Но цветы! - ах, цветы! - с ними Никтерис тотчас же подружилась. Удивительные создания! - такие добрые, такие прекрасные! - что за краски, что за ароматы - алый аромат, и белый аромат, и желтый аромат - дарили они всем прочим существам! Та, что невидима и вездесуща, забирала у них столько благоухания и уносила прочь! - однако цветы не возражали. Благоухание заменяло им язык: с его помощью цветы сообщали, что они - живые, а вовсе не нарисованные, подобно тем, что украшали стены и ковры в покоях Никтерис.
Девушка блуждала по саду, спускаясь все ниже, и вот, наконец, дошла до реки. Дальше пути не было - Никтерис слегка побаивалась проворной водной змеи, и не без причины! - так что девушка прилегла на поросший травою берег и погрузила ножки в воду, наслаждаясь напором водных струй. Долго сидела она так, на вершине блаженства, любуясь на реку, порою поднимая взгляд к ущербному лику великой лампы и следя, как луна восходит в одной части небесного свода, для того, чтобы опуститься с другой.
XIII. НЕЧТО НОВОЕ
Прелестный мотылек задел крылышками огромные синие глаза Никтерис. Девушка вскочила и побежала за ним - охваченная не охотничьим азартом, но любовью. Сердце Никтерис - как и любое другое сердце, если очистить его от обломков, - было неиссякаемым источником любви; она любила все, что видела. Но, догоняя мотылька, девушка приметила нечто, лежащее на речном берегу, и, не научившись еще бояться чего бы то ни было, поспешила прямиком туда посмотреть, что это. Добежав до места, Никтерис застыла в удивлении. Еще одна девушка - такая же, как она сама! Но что за странный вид у этой девушки! - и что за невиданный на ней наряд! - и, похоже, бедняжка не в силах двинуться! Может, она мертва? Преисполнившись жалости, Никтерис опустилась на траву, приподняла голову Фотогена, положила ее к себе на колени и принялась поглаживать бледное лицо. Прикосновение теплых рук привело юношу в чувство. Темные глаза, в коих не осталось ни искры былого огня, открылись и поглядели вверх, с губ сорвался странный звук, отголосок страха - не то стон, не то всхлип. Но, увидев склонившееся над ним лицо, юноша глубоко вздохнул и замер неподвижно, не сводя с девушки глаз: эти дивные бездны синевы, проблески небес более приветливых, словно бы излучали храбрость и умеряли его ужас. Наконец, дрожащим, исполненным благоговения голосом, пониженным до полушопота, юноша спросил: