- Каким путем тебе довелось сюда попасть? - спросила Никтерис, обхватив ладонями его лицо.
- Вниз по холму, - отвечал юноша.
- Где ты спишь? - спросила она.
Фотоген указал в направлении замка. Девушка радостно рассмеялась.
- Когда ты научишься не пугаться, тебе захочется всегда выходить со мной, - заверила она.
Про себя Никтерис подумала, что спросит незнакомку, как только та придет в себя, как ей удалось выбраться на волю: ведь наверняка и эта девушка тоже явилась из пещеры, где ее запирают Уэйто и Фалька.
- Ты только погляди на эти чудесные краски, - продолжала Никтерис, указывая на розовый куст: Фотоген не мог разглядеть на нем ни единого цветка. - Они куда прекраснее, чем краски на твоих стенах, верно? И при том живые, и так сладко пахнут!
Про себя Фотоген досадовал, что спасительница заставляет его то и дело открывать глаза, чтобы взглянуть на то, чего он все равно не видит; всякий раз юноша вздрагивал и крепче хватался за ее руку, ибо всякий раз ужас отзывался в его сердце новым приступом боли.
- Ну полно, полно! - увещевала Никтерис, - Так, право же, нельзя. Ты должна быть храброй девушкой, и...
- Девушкой! - закричал Фотоген, в ярости вскакивая на ноги. - Будь ты мужчиной, я бы убил тебя!
- Мужчиной? - повторила Никтерис. - Что это такое? Как я могу быть мужчиной? Мы обе - девушки, разве нет?
- Никакая я тебе не девушка, - отвечал Фотоген, - хотя (добавил он, изменив тон и бросаясь на траву к ее ногам), я дал тебе слишком веские основания обозвать меня девчонкой.
- Ах, теперь ясно! - отозвалась Никтерис. - Конечно же, нет! Ты никак не можешь быть девушкой. Девушки не испытывают страха - без повода. Я все поняла: ты так испугался именно потому, что ты не девушка!
Фотоген передернулся.
- Вовсе нет, - угрюмо возразил он. - Кошмарная тьма наползает на меня, пронизывает мое существо, проникает в самые кости - вот отчего я веду себя, как девчонка. Если бы только встало солнце!
- Солнце? Что это такое? - воскликнула Никтерис: теперь и она почувствовала смутный страх.
Фотоген разразился восторженным дифирамбом, тщетно пытаясь тем самым совладать со страхом собственным.
- Солнце - это душа, и жизнь, и сердце, и гордость вселенной, восклицал он. - Миры кружатся в его лучах, словно пылинки! В свете солнца сердца мужей исполнены силы и храбрости, а когда солнце заходит, храбрость убывает - исчезает вместе с солнцем, и мужчина становится таков, как я сейчас.
- Выходит, это не солнце? - спросила Никтерис задумчиво, указывая на луну.
- Это?! - с непередаваемым презрением воскликнул Фотоген. - Про эту штуку я ничего не знаю, знаю только, что она безобразна и кошмарна. В лучшем случае, это - призрак мертвого солнца. Да, так оно и есть! Вот почему у нее такой жуткий вид!
- Нет, - проговорила Никтерис после долгой, сосредоточенной паузы. Здесь ты, верно, ошибаешься. Я думаю, что солнце - призрак мертвой луны, вот почему оно куда великолепнее, если верить твоим словам. Значит, на свете есть еще одна огромная комната, в крыше которой живет солнце?
- Не понимаю, о чем ты, - отозвался Фотоген. - Но ты желаешь мне добра, я знаю, хотя не след бы тебе обзывать девчонкой беднягу, заплутавшего во тьме. Если ты позволишь мне полежать здесь, положив голову тебе на колени, я бы заснул. Ты ведь станешь хранить и оберегать меня?
- Да, конечно, - отвечала Никтерис, напрочь забывая об опасности, грозящей ей самой. И Фотоген погрузился в сон.
XIV. CОЛНЦЕ
Всю ночь напролет Никтерис и юноша оставались в сердце огромной конусообразной впадины в земле, словно два фараона в одной пирамиде. Фотоген все спал и спал, а Никтерис сидела неподвижно, чтобы не разбудить юношу и не предать его во власть страха.
Луна поднялась к высотам синей вечности: великолепие ночи достигло своего апогея. Река журчала и лепетала приглушенно и тихо, фонтан устремлялся к луне, расцветал на мгновение огромным серебряным цветком, чьи лепестки непрестанно опадали, словно снег, только с неумолчным мелодичным перезвоном, вниз, на ложе покоя; вот проснулся ветер, пронесся среди дерев, задремал и проснулся снова; маргаритки спали на ножках у ног девушки, но Никтерис и не подозревала о том, что цветы спят; розы, казалось, бодрствовали, ибо аромат их разливался в воздухе, но на самом деле они тоже спали - то было лишь благоухание их снов; апельсины таились среди листвы словно золотые лампы, а вокруг покачивались серебристые цветы - души их еще не рожденных детей; запах акации наполнял сад, словно благоухала сама луна.