В одной маленькой бухте ей встретилась целая толпа детей и взрослых людей; они плавали и резвились в воде совершенно голыми. Принцессе захотелось поиграть с ними; но, едва увидев ее волосы с вплетенными в них кораллами, жемчугами и водорослями, а вместо ног покрытый чешуей рыбий хвост, они в испуге разбежались; принцесса вознамерилась последовать за ними до берега, но тут какое-то животное, покрытое черной шерстью, бросилось к ней и стало лаять с таким остервенением, что она, испугавшись в свою очередь, уплыла в открытое море.
Но, возвратившись к сестрам, она не могла забыть ни великолепных лесов, ни радующих взгляд холмов, ни замков, ни, в особенности, детей, которые плавали в реке, не обладая при этом рыбьими хвостами.
Четвертая сестра не поплыла так далеко: то ли потому, что натура у нее была не столь смелая, то ли потому, что желания ее были не столь трудные для исполнения, она просто села на скалу посреди моря, смотрела издали на суда, казавшиеся ей похожими на чайки, и небо, представлявшееся ей огромным стеклянным колоколом. Вместо шумной ватаги ребятишек, плавающих в бухточке, она увидела стаю китов, выбрасывавших из своих дыхал водные струи, которые вздымались как раздвоенный фонтан, а затем, изогнувшись, ниспадали.
По ее мнению, невозможно было увидеть ничего более красивого.
Наступил черед пятой сестры. День ее пятнадцатилетия пришелся на середину зимы; поэтому она увидела то, что ее старшим сестрам увидеть не довелось. Море было зеленым, как гигантский изумруд. Повсюду плавали огромные льдины и остроугольные ледяные вершины, сверкавшие, как алмазные колокольни. Именинница села на один из этих плавающих островков и наблюдала оттуда за бурей, разбившей, словно стекло, самую большую из этих льдин; высокобортные суда качались на волнах, будто легонькие пробки, и даже самые надменные корабли свернули все свои паруса и среди разъяренного океана выглядели крошечными.
Как уже было сказано, когда за пять лет до этого старшей из принцесс исполнилось пятнадцать и она первой поднялась на поверхность моря, по ее возвращении в подводный дворец все сестры, окружив ее, без конца расспрашивали и слушали ее рассказы с великим любопытством и удивлением; однако теперь, когда уже пять сестер, достигнув пятнадцатилетнего возраста, получили разрешение осуществить все свои мечты, надводная жизнь перестала их интересовать и все они сошлись во мнении, что на свете нет ничего прекраснее их подводного царства.
Да чего вы хотите, дорогие мои дети, ведь каждому так хорошо у себя дома!
Нередко с наступлением ночи пять старших сестер брались за руки и вереницей всплывали на поверхность воды. Там, если на море бушевал шторм и влекомый ветром корабль проносился перед ними, принцессы принимались петь своими нежнейшими голосами и манили матросов уйти вместе с ними в морскую пучину, рассказывая о чудесах, которые они там увидят.
Сквозь дождь и туман доносились к матросам мелодичные песнопения; они видели при свете молний белые руки красавиц, их лебединые шеи и их рыбьи хвосты, отливающие золотом, и тогда моряки затыкали себе уши, выкрикивая при этом:
— Русалки! Русалки! Отваливай! Отваливай!
И они уплывали подальше от морских дев настолько быстро, насколько позволяли это ветры и волны.
И в то время, когда пять сестер поднимались на морскую поверхность, бедная маленькая принцесса, оставаясь одна в своем коралловом дворце с янтарными окнами, провожала их взглядом, готовая заплакать. Но у детей моря не бывает слез, а потому они страдают куда больше, чем мы.
— О, если бы мне было уже пятнадцать лет, — вздыхала она, — я охотно предпочла бы нашему водному царству надводный мир, землю и живущих там людей!
Наконец, пятнадцать лет исполнилось и ей.
— Ну вот, — сказала ей бабушка, — теперь и ты стала взрослой девушкой; давай-ка я тебя наряжу так же, как твоих сестер в тот день, когда они впервые поднимались на поверхность моря.
И бабушка украсила голову внучки короной из лилий, в которой каждый цветок представлял собой разрезанную пополам жемчужину, а затем прикрепила к ее хвосту восемь крупных раковин, что указывало на ее высокое положение.
Маленькая принцесса кричала, что булавки причиняют ей боль, но старая королева объяснила ей:
— Чтобы быть красивой, приходится страдать, дитя мое.
Увы, принцесса охотно отказалась бы от всей этой роскоши и, вместо тяжелой короны, украсила бы волосы несколькими пурпурными цветами, которые были ей так к лицу. Но если уж бабушка решила принарядить внучку таким образом, пришлось подчиниться ее воле, ведь, как уже было сказано, если бабушка говорила "Я так хочу" — следовало ей повиноваться.
— А теперь до свидания! — произнесла, наконец, старая королева.
И юная принцесса всплыла в волнах, легкая и прозрачная, словно воздушный шар.
II
Когда златоволосая головка юной русалки появилась на гладкой, будто зеркало, водной поверхности, солнце уже почти совсем погрузилось в море, небо на западе окрасилось в пурпур, а по всему небосводу светились розовыми и голубыми красками облака. На горизонте маячило одноединственное судно: то была прекрасная яхта, шедшая или, вернее, скользившая под двумя парусами — грот-марселем и кливером. В лазурной небесной дали всходила Венера, похожая на светящийся василек; стоял штиль, и морскую гладь, как уже говорилось, не искажала ни одна складка.
Никакой шум не нарушал тишины вечернего простора, кроме какого-то праздничного веселья на яхте: там пели и там играла музыка. А когда воцарилась ночная тьма, на всех снастях засветились сотни цветных фонариков и одновременно на разных уровнях такелажа запестрели флаги всех государств.
Русалочка подплыла к иллюминаторам верхней палубы и смогла увидеть то, что происходило в кают-компании судна.
Там собралось общество благородных людей, облаченных в праздничные одежды; но самым красивым среди них был молодой черноглазый принц с длинными кудрями; ему только что исполнилось шестнадцать, и это его день рождения праздновали на борту яхты. Матросы, получив двойной рацион рома, танцевали на палубе, и когда туда поднялся молодой принц, его приветствовали многократными криками "Ура!" и тысячами зажженных римских свечей и петард, огни которых прочерчивали и освещали ночь.
Дочь водной стихии была так испугана этим, что нырнула под воду; но вскоре она всплыла вновь. Среди огней фейерверка, гаснувших в волнах, какое-то мгновение ей казалось, что все звезды небес падают вокруг нее. Никогда ей не доводилось видеть подобного зрелища; все эти разноцветные солнца отражались в спокойной и прозрачной глади моря; сама же яхта, средоточие всех этих огней, была освещена, словно в солнечный день.
Молодой принц был удивительно обаятелен; он пожимал руку всем без исключения и улыбался, в то время как музыка наполняла ночь своей гармонией.
Время шло, а русалочка не могла оторвать взгляда ни от принца, ни от яхты; наконец, к двум часам ночи, фонари были погашены и пальба прекратилась.
Морская принцесса мягко покачивалась на волнах и продолжала наблюдать за тем, что происходило на судне.
Мало-помалу поднялся ветер, на яхте поставили паруса, и она поплыла; но вскоре ветер задул с такой силой, что верхние паруса пришлось убрать, а у нижних взять рифы. Едва этот последний маневр был проделан, как вдали прогремел гром и волны стали угрожающе расти; но прекрасная яхта, как если бы она тоже была владычицей моря, поднималась на водную гору и с нее падала в пропасть, чтобы тотчас выпрямиться и начать взбираться на вторую такую же гору, становясь почти невидимой в тумане брызг.
Русалочке все это представлялось забавной игрой, но моряки думали иначе. Судно трещало по всем швам; оно стонало, словно живое существо, которое сознает угрожающую ему опасность; наконец, согнутая ураганом, грот-мачта сломалась, как тростинка и рухнула с ужасающим грохотом. Затем обнаружилась течь, и лишь недавно смолкнувшие крики радости сменились воплями отчаяния.