Тут маленькая Герда заплакала и, плача, поведала свою историю, не забыв рассказать и о том, как помогли ей ворон и ворониха.
— Бедная малышка! — вырвалось у принца и принцессы.
И они похвалили птиц за их помощь, заявив при этом, что вовсе не разгневаны, поскольку в итоге они познакомились со столь милой девочкой. Однако впредь птицам так действовать не следует, потому что не всегда подобные начинания заканчиваются столь же удачно.
В довершение всего птицы были вознаграждены.
— Вы хотели бы жить на свободе, — спросила у них принцесса, — или же предпочитаете должность королевских советников с жалованьем в виде всяческих остатков с королевского стола?
Птицы, склонив головы в знак признательности, попросили принца и принцессу даровать им твердо установленное обеспечение, ведь они уже подумывали о старости, поскольку ворону исполнилось сто пятьдесят лет, а воронихе — сто сорок. И птицы единодушно заявили:
— Если мы проживем триста лет, а такова обычная продолжительность жизни воронов, хорошо бы иметь обеспеченную старость.
Таким образом, была достигнута договоренность, что со следующего дня ворон и ворониха войдут в состав Государственного совета.
Пока решался вопрос, где будет спальня Герды, принц пожелал уступить ей свою кровать, но принцесса предложила девочке место рядом с собой, пожелала ей спокойной ночи и поцеловала ее.
Большего она сделать не могла.
Герда соединила две свои маленькие ладони, сотворила молитву и уснула со словами:
— О, как же добры и люди, и животные в этом широком мире!
И тотчас пришедшие к маленькой Герде сновидения закружились вокруг ее постели: они тянули санки, на которых сидел маленький Петерс, кивком приветствующий Герду; но все это было не более чем сном, и, следовательно, все это исчезло, когда девочка проснулась.
На следующий день принцесса одела ее с головы до ног в шелк и бархат; она хотела обуть гостью в прелестные туфельки из золотой парчи с вышитыми на ней цветами вишни, но Герда объяснила принцессе, что она дала обет износить свои красные башмачки в поисках Петерса и не может нарушить этот обет.
Принцесса хотела сделать ее своей фрейлиной и предоставить ей в замке прекрасную спальню, но Герда отказалась от этой чести и попросила лишь дать ей маленькую карету с маленькой лошадкой, так как она намеревалась безотлагательно возобновить поиски своего друга Петерса.
Поскольку девочка хотела отправиться в путь немедленно, принцесса отдала необходимые распоряжения, и у дверей замка тотчас же остановилась небольшая позолоченная карета, запряженная двумя лошадьми, на одной из которых сидел форейтор. Гербы принца и принцессы сияли на ее дверцах, словно две звезды. Принц и принцесса самолично посадили свою гостью в карету и пожелали ей всяческих удач и счастья. Лесной ворон, который в то же самое утро сочетался браком со своей невестой, провожал Герду на протяжении трех первых миль пути. Он сидел рядом с Гердой, так как терпеть не мог ехать спиною к лошадям. Что касается новобрачной, то она, оставшись на дворцовых воротах, на прощание махала Герде крыльями. Она не стала провожать ни Герду, ни своего мужа, сославшись на сильную мигрень, появившуюся у нее вследствие переедания, после того как ей была предоставлена должность при дворе.
Вороны и даже вороны, давно знавшие супругов, утверждали, и не без основания, что почести вскружили голову новобрачным.
Карета была битком набита сластями, а ящик под сиденьем наполнен фруктами и сухариками.
— Прощайте и — в добрый путь! — напутствовали девочку принц и принцесса, вытирая невольные слезы.
Маленькая Герда тоже заплакала, и даже ворониха, широко раскрывая клюв, с опечаленным сердцем закаркала ей вслед.
Карета проехала первые три мили, и тогда ворон в свою очередь тоже попрощался с девочкой, и расставание с ним было для Герды особенно тяжелым.
Что касается ворона, то он взлетел на верхушку самого высокого дерева и оттуда махал крыльями до тех пор, пока мог видеть карету, так и сиявшую позолотой в солнечных лучах.
VI
МАЛЕНЬКАЯ РАЗБОЙНИЦА
Когда наступила ночь, маленькая Герда оказалась на въезде в темный лес, с уходом дневного света казавшийся еще более сумрачным.
Форейтор сошел с лошади, зажег фонари кареты, и отсветы их огней заиграли на ее позолоте.
Заметив этот яркий блеск, прятавшиеся в лесу разбойники обрадовались:
— Быть такого не может! Эта коляска из чистого золота!
И они устремились к карете, остановили лошадей, убили форейтора и вытащили из кареты до смерти перепуганную маленькую Герду.
— Да она славненькая и упитанная, — обрадовалась предводительница разбойников, старуха с длинной седеющей бородой и нависшими над глазами бровями.
На спине она носила свою дочь, девочку примерно того же возраста, что и Герда.
И поскольку женщина была не только разбойницей, но еще и людоедкой, она, ощупав руки и бедра Герды, добавила:
— Это, должно быть, так же вкусно, как откормленный ягненок!
И разбойница вытащила из-за пояса длинный нож, от блеска которого становилось страшно.
— Ай! — в то же мгновение вскрикнула людоедка.
А вскрикнула она потому, что сидевшая на ее спине дочка проявила любезность и до крови укусила ухо матери.
— Ах ты злобная тварь! — вскричала мать. — Недаром же ты дочь людоедки!
— Я не хочу, чтобы ее убили, — заявила дочь разбойницы. — Я буду с ней играть, она отдаст мне свои красивые одежды и красные башмачки и будет спать в моей постели вместе со мной.
— Как бы не так, — возразила людоедка, — как бы не так: я ее приберегу, чтобы зажарить и съесть.
Но не успела она закончить фразу, как дочь укусила ее за другое ухо, да так, что старуха подпрыгнула от боли.
И тут вся банда расхохоталась и стала насмехаться над разбойницей.
— Я хочу сесть в карету! — потребовала маленькая разбойница.
И ее требование было исполнено, так как в своих желаниях она всегда стояла на своем.
— А теперь, — сказала упрямица, — я хочу, чтобы эту девочку посадили рядом со мной.
И Герду пришлось посадить около нее.
Так Герда и маленькая разбойница оказались рядом в одной карете, катившей через корни деревьев и рытвины все дальше в глубину леса.
Как мы уже говорили, дочь людоедки была ровесницей Герды и почти такого же роста, но шире в плечах; у нее были большие черные глаза, а ее рот, тоже большой, казался, тем не менее, красивым благодаря двум ровным рядам острых белых зубок.
При всем том девочка выглядела грустной.
Она обняла Герду за талию и сказала ей:
— Будь спокойна, пока ты меня не разозлишь, тебя не убьют. Ты, должно быть, никак не меньше, чем принцесса?
— Нет, — ответила Герда, — напротив, я бедная девочка и только по воле случая оказалась в такой красивой карете.
И она рассказала нежданной спутнице о своей жизни и о своей любви к маленькому Петерсу.
Когда Герда закончила свой рассказ, маленькая разбойница отерла слезы, которые потекли из ее глаз, и промолвила:
— Поживем — увидим! Поживем — увидим!
Карета остановилась. Девочки оказались во дворе разбойничьего замка. Он представлял собой огромное здание, стены которого растрескались сверху донизу; из щелей вылетали вороны и вороны, но то были дикие вороны и вороны, вовсе не похожие на воронов принца и принцессы; и тут же со всех углов двора к девочкам беззвучно бросились огромные бульдоги, способные растерзать человека.
Языки у всех собак были вырезаны из опасения, что они могли бы лаем выдать местонахождение разбойничьего замка.
— Ты когда-нибудь ела собачьи языки, приготовленные с пряными травами? — спросила у Герды юная разбойница.
— Никогда, — ответила Герда с невольным жестом отвращения.
— Ну и напрасно, — откликнулась маленькая разбойница, — это очень вкусно.
Они вошли в замок.
Посреди огромного низкого зала, пол которого был выложен каменными плитами, пылал огромный костер. Дым поднимался к потолку и выходил сквозь его щели. В огромном котле варился суп, а на трех вертелах жарились, во-первых, дикий кабан, во-вторых, целиком туша косули, и, наконец, десять — двенадцать зайцев и полтора-два десятка кроликов.