— Скоро, скоро… — снисходительно вздохнула Прядильщица. — Скоро, милая моя, только сказка сказывается…
Ее помощница-кошка одобрительно замурлыкала и снова свернулась клубком на коленях своей хозяйки…
*****
"Мало ли почему вязанка могла стать золотой? — рассуждала сама с собой Люся, спускаясь с высокой-превысокой горы. — Может быть, дровосек встретил какую-нибудь фею, которая превращает всё что ни пожелаешь в золото? Или стоимость вязанки хвороста могла быть один золотой? Нет, это вряд ли, получается дорого… Разве что дровосек встретил короля, а тот… Или нет, это была та самая "юбилейная" вязанка, которую от набрал, чтобы в сумме получился как раз золотой. Это сколько же ему надо было трудиться?.. Ага, сейчас я точно узнаю, вот он домик дровосека на самом краю селения…"
Три вязанки хвороста (6+ christ)
В небольшом бедном домике на краю Большого Леса жил да был Дровосек. Был он молод и трудолюбив. Но, кроме того, что Дровосек любил свою работу, он ещё любил лес. Зря ни одной веточки не сломает, только самые сухие и старые деревья рубил, они и горят жарче и сами, не ровен час, упасть могут — опасно это. Вот Дровосек и очищал лес, чтобы рос он лучше, чтобы пни и коряги не превращали его в непролазную чащу, а молодые деревья становились крепкими и высокими, когда им открывался доступ к солнышку.
Однажды бродил Дровосек как обычно по лесу, выискивая подходящее дерево, которое можно срубить. И забрёл он в такую даль, где никогда прежде не бывал, хотя и вырос в здешних местах и лес знал, как свои пять пальцев. На горном склоне, сплошь покрытом лесом, почти не росла трава, только огромные каменные глыбы громоздились повсюду, так что трудно было пройти. И деревья росли здесь очень уродливые, старые и кривые. Самым высоким и странным был огромный сухой дуб-великан. Крону его сожгла молния, дерево давно не давало ни единого зелёного листика, но ствол его мощно впился корнями в каменистую почву.
— Вот из такого дуба могла бы получиться добрая сотня вязанок дров, — мечтательно проговорил Дровосек, подойдя поближе и разглядывая чудовищного лесного исполина. — Да только, боюсь, внутри у него уже одна труха!
Парень задрал голову и посмотрел на чёрные обугленные ветки, сгоревшие от удара молнии.
— А славная должна была быть гроза, чтобы так начисто лишить дерево его кроны, — задумчиво сказал Дровосек, рассуждая сам с собой. — На моей памяти такой, пожалуй, и не бывало… Смотри-ка, да там огромное дупло в стволе и невысоко… можно взглянуть, крепкий этот дуб ещё или нет…
Но как только Дровосек сделал несколько шагов к дереву, как услышал злое шипение и тут же отскочил. Из-под корней дуба подняла голову огромная серая змея. Дровосек сразу узнал злую гадюку по чёрным зигзагам на её спине.
— Эй-эй! — проговорил он, отступая от дерева. — Да тут, гляжу, и охрана есть! Ладно-ладно, не трогаю я твоё дерево, очень нужно! Ты только, это, прекрати шипеть, ладно? Я пойду себе, выберу какое-нибудь другое дерево, получше…
Гадюка возмущённо зашипела с такой яростью, словно обиделась на его слова. Дровосек помнил, что со змеями не надо делать резких движений, а лучше тихо-спокойно уйти прочь. Кроме того, Дровосек вовсе не желал убивать никакую живую тварь, если, конечно, она сама не бросится на него.
Но змея его явно преследовала. Молодой Дровосек отступал всё дальше и дальше, а змея полностью выползла из своего гнезда и ползла за ним, куда бы он ни шёл, продолжая угрожающе шипеть. Она поднимала голову и показывала Дровосеку свой тонкий раздвоенный язычок.
В руке у молодого человека был острый топор, но он всё ещё не хотел убивать змею. Ведь она, глупая, не понимала, что он не ей угрожал, когда подошёл нечаянно к её дому.
"А впрочем, — мелькнуло у него в голове, — если бы я свалил дерево, логово змеи наверняка бы разрушилось. Её можно понять".
Он поднялся уже довольно высоко по склону, так что злополучный старый дуб оказался ниже его. Но змея не отставала.
— Я же сказал, что не буду его рубить! Отвяжись! — прикрикнул на неё Дровосек, взбираясь на высокое нагромождение каменей, не подумав, что там может прятаться ещё не одна дюжина змей. — Уйди, я прошу тебя! Не то хуже будет!
Но змея, несомненно, не понимала человеческой речи, поскольку, задержавшись ненадолго внизу, подняла голову, снова зашипела и принялась взбираться на каменистую насыпь.