Ученик тем временем уже установил лесенку, но она едва доставала великану чуть выше колена.
— Господин портной, какие мерки нужно снимать? — шепотом спросил ученик.
— Измерь только длину его указательного пальца и обхват большого пальца на правой руке, — так же тихо ответил старичок. — Этого нам хватит. Все остальные мерки легко вычислить, если знать эти две. Это уж моя забота.
Умный ученик сделал всё так, как велел портной. Великан очень скоро ушёл, оставив на столе гигантский отрез толстого зеленого бархата. Вместе с учеником, портной пересчитал все мерки, зная, сколько длины указательного пальца во всём росте великана, сколько, в обхвате шеи и в ширине плеч. Старичок развернул ткань, достал свои золотые ножницы, щёлкнул ими в воздухе, и засверкали волшебные ножницы, резво побежали кроить ткань. Ёжики-помощники застучали иголками, забегали по всему материалу от края до края, и очень скоро посреди мастерской на огромной вешалке красовался великанский камзол с двумя рядами сверкающих пуговиц.
— Остаётся только вышить узор на воротнике, — с довольным видом потирая руки, сказал старичок. — С этим наши помощнички сами справятся. Понял теперь, какая наша работа? Мне, старому, очень трудно самому по лестнице взбираться. А многие другие тонкости, после узнаешь, сейчас время позднее, наскоро поужинаем и спать. Чую, среди ночи ещё могут заказчики появиться.
Ученик отправился в комнату на чердаке, которую указал ему старичок. Только лёг он в постель и заснул, как слышит: снова стучат, вставать пора. Прибежал в мастерскую, а там…
Вся мастерская была залита ярким трепещущим светом, словно вокруг лампы кружилась целая стая бабочек. Но это были не бабочки и не стрекозы, а самые настоящие феи — цветочные, а точнее сказать, луговые.
Каждая феечка была такого роста, что могла уместиться в ореховой скорлупке и плыть в ней, как в лодочке. Они наперебой сверкали своими радужными крылышками и говорили, говорили все вместе.
— Потише, милые девицы, — зевая, попросил портной, стоя посреди мастерской в халате и в ночном колпаке. — Не все сразу! Да понимаю я, что на бал вы опаздываете, да только у вас вечно так: никогда заранее не побеспокоитесь!
— Так ведь если заранее наряд заказать, — пропищала самая крупная фея (ученик решил, что она среди этих летуний главная). — То нарядами никого удивить не удастся! Успеют всё подсмотреть, и даже похожие себе закажут! А мы — свита королевы, мы должны быть самыми красивыми из всех на балу!
— Ладно, — зевнул старичок. — Эй, новый ученик, пойди на крыльцо, глянь, расцвели уже на грядке жемчужные лилии, али ещё нет?
Ученик выбежал на крыльцо и увидел, что под окном мастерской льётся полоса лунно-голубого света и переливается, словно перламутровая радуга среди ночи. Это цвели на грядке два ряда крупных жемчужных лилий.
— Расцвели! — доложил он, вернувшись. — Целых двадцать штук!
— Но нас-то двадцать одна! — расшумелись феечки. — Как же быть? Как же быть?
— Тихо!! Присядьте вот тут в уголке и дайте подумать! — велел им портной.
Все феи рядком уселись на люстре, и в мастерской от их крылышек стало светлее, чем ярким солнечным днём, хотя огня не зажигали.
— Что скажешь, новый ученик? — спросил волшебный портной. — Как поделить двадцать на двадцать один, чтобы все красавицы были довольны?
— Я думаю, самой главной королевской фрейлине надо отличаться от остальных, поэтому предлагаю сшить ей другое платье, а двадцати другим королевским красавицам — сшить платья из этих чудных цветов. Только как их сшить?
— Хорошо предлагаешь, — одобрил старик. — А как сшить, уж это моя забота. Эй, помощники, принесите мне мой любимый серебряный напёрсток!
Один из ёжиков тут же подал портному напёрсток, такой крошечный, что только маленькой девочке лет пяти он мог бы налезть на самый кончик мизинца. Но старичок легко надел его, словно напёрсток ему впору, и постучал им в маленькую-премаленькую дверцу за печкой. Послышался звон, словно постучали в небольшой колокол. Дверца открылась, и оттуда высунулись восемь лапок, каждая в таком крошечном напёрстке, даже ещё меньше.