Пакколь говорил: "Это мой друг, одень его как принца".
И никто не смел ему возразить, зная, что до вечера весь город будет знать об отказе, и хозяина лавки попросту засмеют. Тогда и богатые покупатели перестанут его уважать, и никто не захочет покупать товар у такого хозяина. Можно распрощаться со своей успешной торговлей.
После того, как маленький бродяга и вправду становился похожим на принца, Пакколь чаще всего находил для него семью, где жили добрые люди, согласные вырастить ребёнка. Тут уж их приходу радовались от души, потому что для семьи взявшей в дом друга Пакколя открывались все сердца и все двери. Тем более, что своих "крестников" Пакколь не забывал, заходил иногда в гости к ним, приносил им подарки.
Но таким образом он никогда ничего не брал для себя. И далеко не всегда заходил Пакколь в гости к тем, кто настойчиво приглашал его.
Пакколь путешествовал из города в город, и везде у него было много друзей. И никто не знал, где он окажется на следующий день: в соседнем селении или за тридевять земель. Да Пакколь сам этого иногда не знал.
А на улицах его всегда узнавали. Стоило шуту появиться, тут же вокруг него возникала стайка мальчишек и девчонок, которые бежали за ним и весело звонили в бубенчики. Так, с несмолкаемым звоном и с почётным эскортом он всегда и ходил по улицам. Хотя, иногда случалось, что он появлялся где-нибудь тайно, и потом люди рассказывали о своей встрече с ним где-нибудь ночью на улице или в трактире. Говорили, как он помог им советом или деньгами, и только когда расставались, понимали, что это был сам Пакколь.
Вот такие случались истории. А узнать его даже издали было нетрудно. Пакколь носил смешную одежду с бубенчиками на поясе, на том месте, где обычно люди вешали кошелёк. И на колпаке, и на отворотах его башмаков были пришиты круглые маленькие бубенчики. Когда он ходил, они мелодично звенели. Был он очень высокого роста и такой худой, что казался деревянной игрушкой, вырезанной из палок, соединённых колечками или кожаными ремешками, чтобы руки и ноги гнулись. Но рука у него была тяжёлая, это все знали. И если шут видел несправедливость, он вмешивался, не раздумывая, и тогда мог свалить любого верзилу. А оружия он и в руках не умел держать, разве что кухонный нож, да и этого никто никогда не видел.
Лицо у Пакколя было даже красивое. До старости он не носил ни бороды, ни усов и лицо его открытое, закалённое ветром, казалось вырезанным из тёмного дерева. И глаза у него были тёмные, горящие весёлым огнём, а волосы светло-каштановые.
Зимой и летом Пакколь носил удивительный пёстрый плащ, который он называл Интригой. Плащ этот издали казался невероятно потрёпанными лохмотьями. Но вблизи было видно, что сшит он из мелких лоскутков только дорогих тканей. Из золотой парчи, бархата, атласа, кожи, тисненной золотом, или тонкого сукна, отделанного серебром. Даже несколько старых жемчужин были пришиты на его плаще. Но всё это смешивалось так, что никакого богатства нельзя было разобрать. Зато подкладка в плаще была сшита из цельного куска простого грубого полотна, отбеленного до синевы, и если Пакколь иногда надевал плащ подкладкой вверх, он казался богаче королевской мантии.
Но в любом случае, когда Пакколь проходил окруженный толпой детей, его высокая фигура в длинном плаще напоминала своим величием короля.
Однажды, Пакколь говорил с народом на рыночной площади, когда мимо проезжал на белом коне Добрый король Старин. Король увидел большую толпу и удивился, что его никто не приветствует. Но, подъехав поближе вместе со своей свитой, король услышал Пакколя и остановился, послушать его слова.
Толпа шумела. Многие хотели бы забросать дерзкого шута камнями, но не решались, потому что так они признали бы правоту его слов. А Пакколь обличал их, говоря о том, что в этом городе почти не осталось добрых людей. Он называл по именам негодяев и когда высмеивал, а когда гневно перечислял их дела.
Королю удалось услышать немного из того, что говорил шут. Только заметив возвышавшихся над толпой всадников, Пакколь (который тоже стоял высоко, на огромной перевёрнутой бочке), замолчал и, сняв свой колпак, низко поклонился королю.