— Медведь умеет говорить? — воскликнули хором Аля и Валька.
— Нет, бабушка передала с ним письмо. Он принёс его мне, но сам-то, разумеется, ни говорить, ни читать не может. Он же медведь, а не человек.
— А почему все звери бабушку Фёклу слушаются?
— Потому что она добра с ними. И потому, — немного понизив голос, сказал мельник, — что звери чувствуют в ней свою защитницу. Она защищает всех живущих в лесу от…
— Что же, милок, забираешь ты моих гостей или пусть ещё погостят? — подходя к ним, спросила старушка.
— Оставляю, бабушка Фёкла. Не желают они от вас уезжать так скоро. Родители не против.
— Вот и славно. Ты вечером-то заедешь, увезёшь их домой?
— Увезу.
— Спасибо тебе и поезжай с Богом. Ангела-хранителя тебе в дорогу.
Мельник поблагодарил и уехал. Пустая телега катилась легко по лесной тропинке. Дети заметили, что домик бабушки Фёклы стоит почти на опушке леса: впереди за деревьями светлели зелёные луга, далеко-далеко вилась узкая речка, а над ней на берегу стояла водяная мельница, где и жил Анастасий. А вчера-то им показалось, будто они зашли в самую чащу. Вот чудеса!
— Бабушка Фёкла, — спросил Валька, — значит, про мельницу люди неправду рассказывают. Как я и говорил, суеверия?
— Не так всё оно просто, друг мой Валентин, как иногда кажется. Раньше, когда мельница не водяная была, а ветряная, случалось, видели люди, что крылья её в разные стороны крутятся, когда ветра и вовсе нет. Ветряную-то издалека видно. А близко ходить не решались. По ночам, бывало, и покажется что-нибудь страшное, да мало ли… Давно это было, а лет пятьдесят назад сгорела та мельница. В грозу. Тогда братья из соседнего Спасского монастыря на месте неё поставили мельницу водяную. У водяной колесо как ни вертится, а издали не видать. И с тех пор там мельниками работают только монахи Спасской обители.
— А как же Анастасий?
— И он монах. Вы и не знали?
— Мы совсем недавно приехали, — сказала Алька. — Мы здесь ещё почти ничего не видели и не знаем.
— Ничего, придёт срок, всё узнаете.
— А люди-то бестолковые вон что сочиняют, — сказал Валька, имея в виду страшные истории про старую мельницу.
— Как сказал, милок, не расслышала я? — переспросила старушка.
— Бес-тол-ковщину они говорят!
— Оно и верно, — покивала бабушка Фёкла. — Бес толкает. Да пойдёмте в дом, вы проголодались, небось?
Бабушка повела детей завтракать. Когда они вошли в избушку, никаких зверей уже не было, только на подоконнике сидела белка. Но она тут же сбежала в лес, едва увидела людей.
После завтрака дети стали просить бабушку Фёклу рассказать им ещё какую-нибудь сказку, а лучше — правдивую историю. Они уселись поудобнее у окошка и приготовились слушать.
— Бабушка, расскажи нам про лесное чудище, если можно, — попросила Аля.
— А не боитесь?
— Чего ж бояться? — рассудительно заметил Валька. — Если его не существует, то бояться нечего, а если оно и вправду есть, то надо с ним воевать, а не бояться его.
Бабушка одобрительно покивала головой и начала свой рассказ:
— Когда-то на этом месте был настоящий, густой и хороший лес. И не боялись люди ходить сюда, а теперь боятся. Потому что поселилось в чаще леса чудище безобразное. С виду оно вроде огромного паука, а нутро — злобного дракона. И стал этот Паук свои сети плести: деревья в его паутине гибнут, звери все разбегаются, а на людей из окрестных селений он страх наводит. Воет по ночам, будто стая голодных волков, всякие видения насылает или огоньками болотными в чащу заманивает. Потому нашу избушку нынче ночью медведь охранял, чтобы не подступилась всякая нечисть, не мешала вам отдыхать. А паук ведь за ночь три раза выл, хотел страху нагнать на вас, а вы, деточки, даже не проснулись, вот молодцы-храбрецы!
Сидит, значит, этот Паук в своём логове, в самой чаще этого леса и своей погибели дожидается. Ведь придёт время, объявится храбрый витязь, пойдёт, да и сокрушит его. И тогда не будет больше отсюда страх ползти и людей пленять, наводить на них злой ужас.
— А когда этот витязь объявится, бабушка? — спросила Аля. Она немного испугалась, представив, как они вчера могли попасть прямо в лапы чудовищу. Хорошо, что они не знали о нём, иначе бы от страха умерли.