И пустил Колдун своё зелье в такой оборот: по кусочку режет и всем продаёт. За дорого, не за дёшево. А чего ж, вещь для всякого злодейства хорошая.
Взяли злые люди этот странный сплав — смесь змеиных языков да кривых зеркал, да ещё всяких ядовитых трав (без них-то какой колдовской состав?). Стали делать себе маски, как придумала Кикимора. А сплав этот мягкий как глина, какую форму желаешь, такую и примет. И лицо меняется под маской, как в гриме.
И хищные звери стали делать такие маски и превращаться в безобидных — подходи без опаски. Но это ведь только с виду! А кто подойдёт, того мигом съедят или обманут, как захотят.
Плохо пришлось честным людям и добрым зверушкам. Такие маски вам не игрушки. Одно только помогало: полностью скрыть свою сущность нельзя, ведь в прорезях маски видны глаза! А в них сразу видать, будь ты Кикимора или сама Яга — по глазам распознаем любого врага!
Но Колдун оказался совсем не прост, поскрёб затылок, подумал, решил злодей и этот вопрос. Посоветовал обманщикам жертвы свои к себе близко не подпускать, на расстоянии их завлекать. А главное, глаза и мысли от них скрывать. Так стали маски не только видом своим, но и сладкими речами лгать. Говорит кто-то правильные слова, только потом от них сильно болит голова. А потому, если угадаешь врага, никогда ему не верь, коли жизнь дорога.
Тогда Колдун (нет, каков шутник!) придумал делать из своей отравы обложки для книг. И в этом ему больше всего повезло, такое действенное получилось зло.
Книга в маске и с виду получается хороша, и внутри все слова превращаться спешат. Все привычные, все отличные, все умнейшие (а часто и необычные). Листаешь невнимательно — никакого зла, сплошной интерес. А ну-ка подробнее… Любопытно…
А там, глядишь, уже и по уши влез, ещё хорошо, если сам не превратишься во что-нибудь такое… с рожками и раздвоенными копытами.
А книжкам-то люди привыкли верить, широко для них открывают двери. И все знают, что читать — хорошо, да только вот что читать… И о чём.
Так чтобы всем добрым людям планеты читалось охотно, особенно детям, не забывайте мораль нашей сказки: бывают и книжки одетые в маски!
А истину надо уметь отличить, ведь без неё как читать, а тем более жить.
Самый Лучший Апельсин (4+ юмор)
Настенька была очень рада, что бабушка купила ей целый пакет апельсинов. Настенька очень любила и апельсины, и свою бабушку, поэтому горячо поблагодарив её и перестав наконец прыгать по комнате, Настенька тут же запустила руку в пакет и достала один апельсин. Потом другой…
Но девочка их не ела, а выкладывала рядочком на стол.
— Бабушка, я никак не могу решить, который из них съесть первым, — пожаловалась Настенька. — Я хочу съесть сначала САМЫЙ ЛУЧШИЙ АПЕЛЬСИН, а все остальные — съем позже. Какой же из них самый лучший?
— Какой самый лучший? — переспросила бабушка. — А вот послушай, тогда сама и решишь…
*****
В далёкой тёплой стране, может быть даже в Африке, росло Апельсиновое Дерево. С приходом весны, в мае Дерево расцвело множеством белых душистых цветочков, а потом из этих цветов родились маленькие зелёные апельсинчики. Апельсиновое Дерево и жаркое Солнце очень заботились об их росте.
Солнце поливало их золотым дождём своего света и воспитывало в них сок, сладость и витамины. От этого апельсинчики хорошо росли, и понемногу из сморщенных, кислых, зелёных они превращались в золотисто-оранжевые, спелые и сладкие.
Маленькие апельсинчики росли и хорошели. Особенно хорош был один из них, который вырос на самой верхушке Дерева. По правде говоря, этот апельсин с детства считал себя не совсем таким, как другие. Он рос выше всех. Солнце больше всех грело и ласкало его, и апельсин наливался соком и ярким цветом даже быстрее, чем его братья.
Он самым первым из них стал полностью оранжевым и потому считал себя достойнее всех, и считал, что Солнце больше всех любит именно его одного. Апельсин с верхушки дерева страшно гордился собой.
— Я самый лучший, — заявлял Апельсин. — Я самый образованный. Мне дальше всех видно, ведь я вырос на самой верхушке. Ветки почти не заслоняют меня от Солнца. Они не смеют мешать мне говорить с Дождём, с Солнцем, с Вечерним ветром. А они охотно разговаривают со мной. Чаще, чем со всеми другими апельсинами. Потому что я — самый умный.