— Но зачем жить долго, если живёшь в постоянном страхе, — говорила Марципановая Принцесса и вздрагивала: — Ой! Скребётся мышь!
— Тебе послышалось.
— Может быть…
Обе Принцессы разговаривали ночью, когда в доме всё стихало, и многие его обитатели засыпали. Но в это же время просыпались мыши, а мыши любят марципаны так же как дети, но красоту ценят значительно меньше.
— Что же нам делать? — вздыхали Принцессы, рассуждая о своей такой хрупкой жизни. И по щекам обеих Принцесс текли слёзы: у Фарфоровой Принцессы — прозрачные слезинки были из хрусталя, а у Марципановой — из сладкого сахара.
Они так убивались ещё и потому, что обе были принцессами, а всем принцессам хочется встретить в жизни хоть каких-нибудь принцев, а не стоять всю жизнь за стеклом в серванте.
— Если бы от нас была хоть какая-то польза, нас не уничтожали бы так легко, — рассуждала Марципановая Принцесса.
— Но мы красивы, — напоминала Фарфоровая. У неё было утешение: её бабушка Фарфоровая Пастушка прожила на свете двести восемьдесят семь лет и только потом разбилась, совершенно случайно. И все хозяева очень горевали о ней.
Но Марципановая Принцесса не могла рассчитывать на подобное везение. Она ловила на себе взгляды детей сквозь стекло серванта и прямо чувствовала, какая она для них вкусная. Принцесса знала, что если простоит слишком долго в серванте, то её сладкий марципан станет твёрдым почти как камень, и тогда шансы на долгую жизнь у неё увеличатся. Но дети, разумеется, это тоже знали и облизывались, проходя мимо фигурки маленькой принцессы в серванте. В такие минуты она мечтала стать невидимкой.
"Как же так, — думала Принцесса, — неужели я создана только для того, чтобы однажды меня кто-то съел?"
Она слышала, как мама сказала девочке, уже собиравшейся схватить Принцессу: "Не спеши, лучше посмотри, какая она красивая. Если ты её съешь, то удовольствия тебе хватит на минуту, и ничего не останется. А если ты оставишь её, мы все будем смотреть и любоваться гораздо дольше. А потом уже съешь".
"Вот-вот, потом-то всё равно съест! — с ужасом думала Марципановая Принцесса. — Как же мне быть?"
И наконец она придумала вот что:
"Раз уж все мои несчастья оттого, что я съедобная, надо стать чем-то несъедобным, но и небьющимся. И надо стать кому-нибудь нужной, тогда меня не съедят и не выбросят просто так".
Оставалось решить, чем может стать Марципановая Принцесса, если она не хочет больше быть марципановой принцессой.
"Куклой? Тогда меня унесут в детскую и станут со мной играть. Это неплохо… Но тогда меня ночью сгрызут мыши, ведь я буду уже не в серванте! Нет, куклой не годится".
Принцесса перебрала множество вариантов, но не могла придумать себе подходящего занятия. Она посоветовалась с ёлочными игрушками, но, увы, их жизнь была ещё более хрупкой, чем у Фарфоровой и Марципановой Принцесс.
Она хотела стать флюгером — фигуркой на крыше и кружиться от ветра, но сообразила, что если пойдёт дождь, это будет похуже нападения мышей — совсем уж никакой пользы от гибели маленькой Принцессы не будет.
Наконец, ей пришла в голову счастливая мысль и помогла Принцессе в этом именно та девочка, которая недавно собиралась её съесть. Вот как это случилось.
В доме был праздник. К детям приехал издалека дорогой гость — их дядя. Он был маминым братом и, кроме того, крёстным детей. Похоже, все его очень любили. Он смотрел на принцесс в серванте, и они ему очень понравились. Принцессам он тоже показался милым. Даже немного похожим на принца. И когда крёстному пришла пора уезжать, девочка сказала, что хочет ему что-нибудь подарить. Остальные дети тоже закричали, что хотят сделать любимому дяде подарки. Он махал руками и смеялся, отказываясь, но дети не отставали.
Тогда Принцесса отчётливо поняла, что если она станет подарком-на-память, её пожалуй, никогда не съедят просто так, а будут беречь. И она своим существованием будет приносить настоящую пользу.
Девочка повернулась к серванту… Марципановая Принцесса замерла… Их глаза встретились…
Потом дверца серванта раскрылась, Принцесса услышала: "Ну, спасибо! И не жалко тебе?" — и поняла, что сейчас растает от волнения. Она даже перестала бояться, что её могут съесть, или девочка может передумать. Принцесса так радовалась!