Я теперь - часть тебя, - хрипло сказала дриада; в её речи шумели заросли первых, древних лесов за гранью людского - эпох Иггдрасиля и Древа Познания. Мы никогда не разлучимся.
Никогда? - переспросил дуб, ощущая, как все его кольца и жилки стягиваются в один тугой узел, а безумная надежда ураганом, напрочь срывает листья. Он пьянел. Ты ни на кого не похожа. Ты так красива... Скажи, что со мной?
Дриада рассмеялась - звонко, но тихо. Любуясь по-шамански развязной пляской света на смуглой коже, дуб подумал, что не встречал ничего более прекрасного. Прекрасного и живого - до боли, живее истеричного чирканья синиц.
Не бойся. Ты привыкнешь. Просто ты никогда ничего не желал.
Не желал, - повторил дуб, тщетно пытаясь понять, что же это такое. Теперь он знал лишь одно: дриада внутри него, и жизнь никогда уже не станет прежней. Никогда - сколько бы веков и войн ни прошло, сколько бы детских голосов ни шептало (гнусаво, в сопливый нос): "десять, одиннадцать, двенадцать..."
Он желает дриаду, которая и так не просто рядом, но - внутри?.. На самом деле желает её - весёлые скачки её мыслей, и зелёную темень глаз, и шероховатость голоса? Глупо. Дуб задыхался в восторге от этой глупости.
В каждом дереве однажды рождается душа, - нараспев продолжала дриада, уютно усевшись под сердцем дуба. - Как у каждого озера и источника есть своя наяда, а у каждого моря - нереида... Ты привыкнешь. Ты поймёшь.
Однажды? А когда именно? - жадно спросил дуб. Больше всего на свете он хотел знать, сколько ещё ему отпущено счастья. Дуб не сомневался, что оно проходит быстро - быстрее, чем хрупкое золото октября. А нужно столько успеть!.. - Когда появляется душа дерева?
На этот раз дриада долго молчала. Дуб только теперь заметил, что в парке подозрительно тихо - слишком тихо для погожего дня. Собачники разошлись; ни одной старушки с газетой или тощим пакетом, ни одного вчерашнего выпивохи. С чего бы?
...А потом совсем рядом раздался особый звук. Дуб ни с чем не мог спутать его.
Визг пилы.
- Зачем хоть? - сквозь зевок крикнул один рабочий другому.
- Не знаю, вроде под памятник. Место чистят.
- А кому памятник?
- Не помню, Диман. Писателю, что ли... Да разница-то?
Пила завизжала громче. Дуб смотрел на дриаду.
В день смерти, - сказала она, растекаясь по нему, заполняя его целиком.
И пришла великая боль.
МАЛЬЧИК И ДЕРЕВО
Давным-давно, в далёкой-далёкой стране, росло волшебное дерево. Круглый год - даже в осенние дожди и зимнюю вьюгу - дерево было усыпано прекрасными, душистыми белыми цветами, и стоять под его кроной было - будто очутиться под куполом белоснежного храма или лететь внутри облака. Те, кто вдохнул аромат цветов дерева, говорили, что они пахнут, как самый весёлый летний день в детстве - или как лучшее вино в мире, или как волосы возлюбленной. Но чудо дерева было не в его красоте, а в том, что оно исполняло желания.
Каждый, кто приходил к дереву и шёпотом просил его исполнить просьбу - какую угодно - обязательно получал то, чего жаждало его сердце. Не всегда сразу, не всегда именно так, как надеялся, - но рано или поздно получал. Люди обретали богатство, любовь, власть и знания, находили потерянное, творили шедевры - и всё благодаря дереву. Увы, его дары часто использовались и во зло, ведь тьма - такая же часть людской души, как и свет. Ходят слухи, что немало королей-узурпаторов заняло трон, немало лордов незаслуженно получило титулы именно после встречи с волшебным деревом. Но дерево было бескорыстно, как сама природа; оно не задумывалось, насколько честен проситель - лишь делало то, для чего было сотворено. И ничего не просило взамен.
Да, дерево просто росло, вдыхало воздух и свет, неспешно пило соки земли - и его не волновали мелкие, суетные людские заботы. Оно никогда не получало благодарности - и никогда не просило её. Но однажды всё изменилось.
К волшебному дереву пришёл маленький мальчик из селения, поражённого чумой. Люди там умирали в муках - и мальчик знал, что его родители и маленькая сестрёнка уже обречены. Он видел язвы на их телах, слышал, как слабеет их дыхание - и пешком отправился далеко-далеко, за чудом, не надеясь на помощь лекарей. Мальчик ступил под белую крону, прижался лбом к древней шершавой коре и шёпотом попросил, чтобы дерево спасло его семью.