ПОД ОБЛАКА
тал Рыжик подрастать, а чтобы лучше сделаться, да умнее, ан нет, будто даже поглупел. А все зависть!
У мамы-зайки работы по горло, а Рыжик к ней как пристанет:
— Почему, мол, у братца уши длиннее и пушистей, чем у меня, а у сестренки нос утюгом, да еще в крапочку?
Что тут ответишь? А он свое, прямо изведет. Даже похудел заметно: на штанах пояс стягивать надо. И таким гоголем сделался, все в лужицу, как в зеркало смотрится.
— Вот нарву тебе, Рыжик, уши, — пригрозил ему отец, — если еще перед зеркалом вертеться будешь! Так-то!
Печалилась мама-зайка: уговорами да наказаниями пробовала Рыжика образумить. А ему все нипочем. Что ни увидит, ко всему зависть.
Увидит автомобиль на большой дороге, Рыжик за ним наперегонку: кто скорей? А в сердце закипает: «не я, пыхтун быстрее бежит!» А когда над верхушками деревьев пронеслась стальная птица, у Рыжика чуть сердце не разорвалось: «как это так, и почему не я?» Воронам он, видите, не завидовал, другим птицам тоже нет, все свои, неинтересно как-то, а вот чужаку позавидовал.
И задумал Рыжик: «влезу на дерево, и что твоя стальная птица, взовьюсь и полечу».
Помогали Рыжику зайчишки приятели, поразвесили плакаты и в лесу и на поляне. Всех зверей оповестили, и своих и дальних:
На такое необыкновенное зрелище всякий лесной и полевой житель спешит: кто пеший, кто конный, а кто и воздушным порядком. Всякому охота на первого лесного летчика поглядеть.
Которые звери издалека, те накануне расположились на ночь табором. Какой-то зверюшка, с очень смешной острой мордочкой, втихомолку сплетничал, уверяя черепаху, что у зайца про всякий случай припрятан парашют-лопух. Тут же и ворона-ворожейка: подходи, кому любо судьбу свою узнать. Тут же и Миша бесплатно «медвежью комедь» зверям в утеху разыгрывает. Много собралось зверей: у кого шуба побогаче, у кого зубы подлиннее, а у кого когти острые; известно, народ разный.
— Ой, батюшки, совсем задавили! — закрякала уткой гусыня, что приехала из соседнего села со своим семейством.
— А ты, тетка, — учит Миша, — не лезь на самую середку, ты бочком.
— Держи, лесной народ, левее! — кричит в рупор распорядитель петушок, серебристый голосок.
А зверь идет и идет. Народищу на поляне, негде яблоку упасть.
У какой-то хвостатой длинноперой франтихи шляпку стяпали, кому-то лапу отдавили, а лягушка, так та в общей давке деток своих лягушат растеряла.
— Ничего, — утешала лягушку цапля, — ноги длинные, доскачут.
Всеми правдами и неправдами звери, наконец, разместились: ждут с нетерпением полета.
Увидя своих и чужаков, что запрудили поляну до отказа, возгордился Рыжик, да так задрал голову, что почитай не голова у него на плечах, а полено торчит.
Карабкается он на березу, а ветви под его лапами хрустят, уговаривают:
— И куда ты, косой, не за свое дело взялся, упадешь ведь, неровен час! слезай, да поскорей, пока ребра целы, пока ветки держат тебя, да поддерживают.
А Рыжик ничего и слышать не хочет: еще крепче лапой по веткам, по листьям бьет.
— Нате, знайте меня, зеленогубые. Вам ли, глупым, мне совет давать!
А случилось, что мама-зайка последняя узнала о затее сынка. Рыжик как раз поднялся на самую верхушку березы и готов был размахнуться, чтоб начать свой полет.
«Спасти своего Рыжика!» — думает мама-зайка, бежит, вот-вот душа вон выскочит. О ветки шкуру себе изодрала, через рвы лягушкой прыгает, ласточкой несется…
Летит Рыжик с березы, да не вверх, как думал, а вниз головой. И убился б до смерти, не догадайся мама-зайка: вовремя подставила свой передник.
Ни слова не сказала ему мать, поняла, что и так сынок ее жестоко наказан. И ни живого ни мертвого понесла домой, да поскорее уложила в постель.
А звери, между тем, собрались вокруг заячьего дома, требуют героя: ведь неважно, что Рыжик полетел не вверх, а вниз, полет-то он совершил.
— Хвала герою, — кричат, — хвала первому лесному летчику зайцу Рыжику за полет со спуском по прямой без остановки!
Скрыла мама-зайка, в каком неприглядном виде сынок-герой. Подходит к окошку, благодарит всех зверей и птиц за честь.