Я почему, мой маленький дружок, так подробно за того засранца-царька рассказываю? А затем, чтобы ты понял, что от нехватки продуктов и витаминов, заболел и сильно заболел, наш Лёня-Алексей. Посмотрели его добрые врачи-айболиты и говорят его родителям; мол жопа подкралась к мальчонке, помочь мол ничем вам не можем, сушите вёсла — не факт, что выживет. А тут ещё и другая новость нарисовалась, у мальца стал вырисовываться младший брат. Короче выходили бабки мальца, да и брательник у него вроде нормально, вовремя на свет появился. Хотя чахленький и болезненный рос. Всё ему мать старалась лучший кусок дать. Давать, то она давала, но как недосмотрит, так старший рахитичный, вечно голодный брат, тот кусок и переполовинит. Обижал, значит младшего, засранец.
Хотя, как говорят в народе — от большого немножко, не воровство, а делёжка. Никто этого конечно старшему брату не преподавал, видно своим умом дошёл. Потому, как подрос и в вечно голодном кураже, стал с такой же безотцовщиной, громить телефонные и другие автоматы, а иногда и плохо охраняемые кафе и магазины. Малого, чтобы не дай Бог не влез в какую-то плохую историю приходилось брать с собой. Поначалу упирался, но после двух, трёх затрещин и сосисок купленных, на первые заработанные таким промыслом деньги, стал стоять на стрёме, если не с удовольствием, то с пониманием того, что безотцовщине, ничего даром, не даётся.
Почему, мой маленький дружок, ты спрашиваешь — безотцовщине? А разве я тебе не сказал? От такой собачьей жизни, что устроил своему народу Микитка-кукурузник, отец наших братьев, стал уходить в такие запои, что толку с него, как с кормильца, было никакого, а там его и вообще посадили. Мать с ним развелась и пополнив ряды соломенных вдов, стала тянуть хомут одна. Пришлось старшему брату в десять лет, резко повзрослеть. А улица слабых не любит и никогда не любила. И если за младшего брата, старший всегда заступался, перед дворовой шпаной, то за него самого, заступиться из родственников было некому. Пришлось пойти в спортивную секцию на бокс и самбо, осваивая там приёмы самообороны, учиться защищать себя и малого самому. А тем временем, младший продолжал расти, в тех тепличных условиях, пока не вырос, подкармливаемый уже не только мамой, но и своим братом, который каким-то чудом избежав колонии, перестал хулиганить, пошёл работать на завод.
И вот когда старший брат, после выполнения своего интернационального долга, в другой заморской стране, (где люди молятся на восток), вернулся со службы контуженым инвалидом, и нуждался в помощи, он от него её не получил. Более того, младший брат, плюнув на всех, (у него от первого брака осталась дочка), женился во второй раз, и зачем-то уехал в Магадан. За каким хреном, туда ему надо было ехать и тащить за собой всю семью, для старшего брата так и осталось загадкой.
Чудны дела твои Господи.
Вот так вот, мой маленький дружок. Ну что, такая сказка? Ты ещё здесь, мой маленький дружок? Молчит. Или уснул или ушёл. Забавный был гость. Интересно где же это он видел, чтобы старший брат обижал, да ещё с матерью младшего?
ОСТРОВ БУЯНА
Где-то далеко, далеко: за тридевять морей, за тридевять полей лежал посредине океана-моря Остров Буяна. Остров, как остров, почти ничем он не отличавшийся от других таких же островов, такая же гористая местность со скудной растительностью и такая же острая нехватка пресной воды — остров всё-таки. И было на том Острове два царства-государства, в которых люди жили, как братья — делились друг с другом последним куском хлеба и последним глотком воды.
Так и жили они, не тужили, пока не захотелось одному царьку присоединить соседнее царство-государство к своим землям. А как это сделать, ведь навеки вечные был между этими царствами-государствами подписаны договора и пакт о ненападении и вечном мире? Задача. Где-нибудь, кого-нибудь возможно это бы и остановило, но не того царька-государька, возомнившего себя пупом Земли и царём всея морей и островов. Придумал он мысль дерзкую и коварную и осуществил её — помог он бывшему ушкуйнику, сотворив государственный переворот, взобраться на царский престол соседнего царства-государства. То, что в процессе этой спецоперации пришлось ликвидировать (отравить) прежнего царя и всю его семью в расчёт не принималось — издержки производства: лес рубят щепки летят, нет человека — нет проблем. Ну, в общем всё как как обычно нового при государственном перевороте ещё ничего не изобрели. Отличаются только виды устранения т.е. казней: одних травят, других на плахе шинкуют в капусту, третьих вешают вверх ногами вместе с их полюбовницами — какие времена, такие и нравы. Те, кто лезут вне очереди на престол должны это знать-понимать и как-то подстраховываться на случай всеобщего шухера — бросать черни со своего барского стола объедки или хотя бы клятвами поднять их с колен, обещая им в светлом будущем лучшую жизнь — сплошную халяву. Но к нашему ушкуйнику-царьку, это никак не относилось, он как влез со своей шайкой-лейкой в казну того царства-государства, так и не смог остановиться пока она совсем не оскудела. Тут его подданные и взбунтовались: «Мало того, что наш царь-батюшке кровосос такой, каких свет не видывал, мало того, что он грабитель и тать, так он ещё и язык наш до неузнаваемости коверкает, лишая нас наших вековых скрепов и посконных устоев. Гнать его надо в шею, а ещё лучше, давай его братва на плаху — кастрируем его сердешного, чтобы не рождалась больше на свет такая погань».