— В виду создавшегося положения, предлагаю выступить на защиту наших дальних соплеменников в соседнем царстве-государстве. Пойти, так сказать с миротворческой миссией… И людишек защитим от соседнего изверга-царя и запасы продовольственные, его людишками восполним.
— Что ты плетёшь, как же я пойду на него войной, если у меня с ним подписан договор о ненападении, мире и дружбе!?
— Не войной, царь-батюшка, не войной, а с миротворческой миссией. Он подлец такой, проповедует у себя в царстве-государстве здоровый образ жизни, запретил табак, ввёл сухой закон. Его народ ропщет. Требует водки и зрелищ. У него давно зреет смута. Есть у меня несколько запроданцев, готовых за деньги и мать родную продать. Зашлём их к нему, и пусть мутят народ. А когда созреет и выйдет эта буча из под его контроля, тут уж мы, аки голуби-миротворцы и объявимся.
— С кем же мы пойдём — остались только старые, да хворые. Нас враз его ушкуйники посекут на капусту, — продолжал сомневаться тиран.
— К тому времени, у него никого уже не останется, кто сам от внезапной хвори помрёт, кого перекупим, а кого и споим. Наши запроданцы постараются. Так, что не сумлевайся, батюшка-государь, всё исполним в лучшем виде. Взъедешь в завоёванную столицу верхом — на белом коне. Аки богатырь былинный.
— Уговорил, — дал согласие тиран, обсасывая косточку. —Возьми в казне денег сколь надо и действуй. Но помни продовольствия осталось на месяц. Так, что — не затягивай. Помни о детях.
Вышел старший министр из дворца тирана — грустный, прегрустный. Сказать — это одно. Дать обещание — это другое. А уж выполнять, данное обещание, тем более тирану-каннибалу — тут уж надо было действовать быстро и по-взрослому. Здесь все методы хороши. На памяти у министра ещё были свежи воспоминания о восьмидесяти семи боярах, попробовавших, как то возразить тирану, по какому-то ерундовому поводу. Вопли, стоны, мольбы и стенания с лобного места, на котором их сажали на кол, раздавались целые сутки. Министр зябко повёл плечами: «Господи сохрани и помилуй…»
Молись не молись, а не хочешь увидеть свою дочь на хрустальном блюде, а тем более есть её — значит надо действовать безжалостно, по заранее разработанному и одобренному плану.
Вызвав в свои хоромы царского скарбнычего он объяснил ему суть вопроса и озвучил сумму необходимую для этого завоевательно-миротворческого проекта..
Скарбнычего, чуть не хватил кондратий от услышанного,
— Не дам, — мужественно сказал он, — Да за такую прорву деньжищ, нас самих можно купить всех, с потрохами!
— Не дашь? — Грозно нахмурившись, спросил министр. —Хорошо подумал, жалеть потом, кушая своих детей — не будешь?
Услышав это скарбнычий упал.
— Экий ты слабый духом, — отливая водой, упавшего в обморок царского скарбнычего, бурчал министр. — Давай оживай сукин сын, не то стащу на псарню — на прокорм собакам.
Угроза возымела магическое действие, находящийся при смерти скарбнычий, открыл глаза и, протянув ключи от казны министру прошептал,
— Бери сколько надо, только позови мне знахаря и отпусти душу на покаяние.
— Давно бы так, а то не дам, не дам. А кому сейчас легко? Сейчас всем тяжело. Мать его ити, — раскрывая сундуки с серебром и златом, бурчал министр, на глаз примерно оценивая состояние царства-государства. «А царёк, то наш действительно, что-то зажился на белом свете, скарбнычий прав, да за такие деньги …» — додумывать свою мысль он не стал, испугавшись самого поступка, который должен был за ней последовать. А потому отмерив, пуд серебра и злата, он потащил его к себе, не забыв запереть казну.
Смеркалось. Наступала воровская ночь. Убоявшись дела рук человеческих, на небо даже не выполз месяц — воровское солнышко. Царство-государство отходило ко сну. Только в тереме, где жил старший министр, светилось окошко. Там шло совещание — не столько совещание, сколько сборище оступившихся и продавшихся тёмных татей.
За столом сидело, десять мрачных личностей, внимательно слушавших сидящего в кресле министра.
— Самое главное, всё сделать максимально быстро, —продолжал тот свою речь. — Со временем у нас напряженка, потому денег, водки и табака не жалеть. Кто будет оказывать сопротивление моральному разложению — убирать; топить в реке, закапывать в лесу, закатывать в асфальт — главное не оставлять в живых свидетелей… И по возможности, как можно тише. Если получится, устраивайте погромы и всё валите на местных, морально устойчивых активистов. Для того, чтобы собрать достаточно сил; устраивайте сабантуи с падшими, разложившимися женщинами, спаивайте, подкупайте рать и всё морально неустойчивое, алчное местное население (особое внимание уделите трудовому купечеству) потом попытайтесь, с помощью продажного воеводы, ночью захватить царские палаты… И если всё пройдёт гладко, срочно шлите гонца, там ужо мы с батюшкой-государем вам подсобим. Войдём с нашим воинством… И доделаем вашу работу.