— Позвольте, позвольте. Куда Вы лезете со своей рязанской рожей в калашный ряд, — забулькал на плите компот. — Знаем мы за Вас, не только где Вы растёте, но и кто Вас вытаскивает на белый свет. Как Вас не отмывай, а от Вас как разило и, так и продолжает разить свиньёй. Вам не к нам сударь. Вам следует быть королём свиней. Вы лучше посмотрите господа на меня, — забулькал он ещё больше, расплёскиваясь по плите. — Я состою из фруктов, которые росли на благородных деревьях, уходившими своими кронами в небо. Меня всегда подают в конце стола на десерт, чтобы подчеркнуть все ваши вкусовые качества. Потому-то прекращаем спор. Главный здесь Я.
— Нет, ну господа, это нахальство, — подал голос, стоящий на полке коньяк. — Какой-то, с позволения компот с гнилушками, который и в рот то страшно взять, опасаясь отравления от проглоченного червяка, вякает здесь за главного. Закрой свой рот пойло. Не от тебя ли вчера поносило всех хозяйских гостей!? Скажу вам откровенно, что добрый повар-волшебник, уже подумывает о том, как бы заменить тебя на грог или на благородный эль. Лучше господа посмотрите на мою наклейку. Что написано? Правильно коньяк Наполеон. Произведён и разлит во Франции. А цена? Да за те деньги, что за меня платят, вас всех можно не раз купить и снова продав перекупить. Босота! Какое ещё вам надо доказательство моего главенства? Кончайте болтать попусту. Главный на этой кухне Я.
— От Вашего жаргона сударь, — снова закипятился задетый за живое компот. — За версту разит подпольным молдавским, разливочным цехом. Не удивительно, что Вас сняли с кофейного столика и снесли на помойку. Как будто мы не знаем, откуда Вас вчера вечером, достал повар.
— Господа, господа давайте не буде создавать базара, найдём отправную точку и начнём в конце концов, соблюдать регламент, — вмешался в разгорающийся скандал вальяжный арбуз. — Иначе мы никогда не придём к консенсусу. Кто ещё желается высказаться по этому вопросу. Активней, активней господа. Вот Вы хлеб, Вы, почему отмалчиваетесь. Смелее. Что имеете сказать?
— Ничего по этому вопросу, я не имею сказать, — буркнул розовощёкий пудовый каравай хлеба.
— Почему? — не унимался арбуз.
— А ему с нами общаться не в тему, — подал голос коньяк.
— Он думает, что если он хлеб, то он уже и есть всему голова, — присоединился к травле компот. — Вот я сейчас, как плесну на тебя своим варевом и ты вмиг, вместо господского стола, попадёшь на помойку к свиньям.
— Осторожней господин компот, смотрите не перевернитесь, — закричал арбуз, наблюдавший за тщетными потугами компота выплеснуться наружу.
Но предупреждение арбуза, не возымело никакого действия на компот; он всё больше и больше расшатывал казан, в котором варился пока, в конце концов, тот не перевернулся и не вылил компот на плиту. Кухня наполнилась паром, не причинив хлебу ровным счётом никакого вреда.
— Вот пустобрех, — сказал своё прощальное слово коньяк.
— Да действительно, — подтвердил арбуз. — Слов было много, а как дошло до дела — вышел один пшик.
Но больше всех был не доволен добрый повар-волшебник. С тех пор, на его кухне, компот никогда не варился. Его заменили благородным элем.
ХОТЕЛОСЬ ЖЕ, КАК ПРОЩЕ
Где-то далеко, далеко за семью морями и десятью горами, в одном царстве-государстве, в деревянном тереме за высокой каменной стеной, жил да был один купец, у которого было две жены и три дочери, умницы-разумницы.
Старшая дочь, была от его первой жены немецкой фрау. Она из всех трёх дочерей была самой умной. Любила она, после хорошего кальяна, укутавшись дымом, пофилософствовать о всяких отвлечённых высоких материях, которым простым смертным неподвластны. О своей личной семейной жизни она и не мечтала, так как стояла на твёрдой позиции феминизма. Начала писать она учёный трактат по социальной феноменологии и даже страшно сказать, помышляла о сексуальной революции. А чтобы самой не скучно было, витать в высоких научных сферах, привлекла к себе в однодумицы свою служанку, с которой отдыхала душой и телом, после учёных прений. Отец её прихотям, если не потакал, то и не мешал. Чем бы, великовозрастное дитятко не тешилось…
Вторая, средняя дочь купца была от его второй жены польской панянки. Полячка была женщина очень практичной и пыталась держать хозяйство, да и своего мужа, в ежовых рукавицах. Никаких клубов и пивнушек. Секс был строго по расписанию. Не всегда, правда у неё это и получалось, но тем не менее. В маму и пошла своей удачей дочь. Была она натурой прагматичной и на вещи смотрела чисто с хозяйской стороны. Высокими материями. как её старшая сестра не увлекалась, а подходила к жизни чисто потребительским способом. Старалась взять от неё по максимуму. Потому к семейным ценностям подходила со всей серьёзностью, понимая, что самое главное это ВУЗ, что означало в её понимании — выйти удачно замуж. Жених, старковато-подтоптанный заморский королёк был найден, пойман, засватан и окольцован. Дело шло к свадебке. Здесь отец мог не волноваться.