Далеко-далеко; за глубокими морями и высокими горами, в одной сказочной стране, в таёжном лесу, жили-были лесные жители. Жили, как обычно — не шатко, не валко, пока не прилетело к ним лихолетье и не принесло с собой время перемен…
— Ну, что босота будем, как положено, дань платить, или будем и дальше глазки строить!? — взглянув тяжёлым взглядом на стоящих перед ним с понуренной головой своих подданных, таёжных жителей, проревел хозяин таёжной чащи, косолапый Топтыгин, и с хрустом стал сгибать палец, подзывая к себе стоящего возле ёлочки и трясущегося; то ли от холода, то ли от страха серого зайчонку.
— Я что ли? — изобразив на своей мордочке, святую невинность спросил ушастый недомерок.
— Пшшшёл придурок! — пнув его под зад прошипел Волк. — Не видишь что ли, как Топтыгин мается!?
Получив такое ускорение, зайчонка пулей вылетел на поляну и не в силах стоять на ногах, упал перед хозяином на колени. Эта поза видимо понравилась Топтыгину, и он милостиво произнести изволил:
— Ну, ты этого косой, кончай тут в пыли у моих ног валяться. Я ведь всем соседним правителям успел сообщить, что жители моего леса, уже поднимаются с колен, так что давай вставай: не порть нам показатели. А пока будешь подниматься с колен, не будешь ли ты мил дружочек объяснить мне и всем своим товарищам: Ты почему тварь смердящая подушную подать не платишь? Ответствуй сволота, не то всю морду до кости обглодаю!
— А с чего итить твою косолапого мать, платить!? — поняв, что пощады в отведённой роли козла отпущения, ему не будет, и сам вызверился зайчонка. И вроде, даже, как бы выше ростом стал. — Задолбал козёл мохнорылый своими оброками на войну. В позапрошлом годе платили? Платили. А на что платили? Уж не на то ли, что ты обещал нам сделать, на отбитом у леших болотном острове, свободную игорную зону и построить туда мост? Где наши деньги, где мост и где игорная зона!?
— А действительно братва, ведь нет то там ничего, — подал голос Волк, чухая в раздумьях свою башку.
— Зажилил! — взвизгнул дикий Кабан, пробуя на остроту свой клык и мысленно уже примеряясь, куда бы в медвежье брюхо, было бы удобнее его всадить.
— Спёр, — заползая с тыла, мрачно сказал, скрывающийся в тайге от свергнувших его подданных, разожравшийся до неприличия Крокодил. — Мочи мохнатого!! А меня на трон!
— Да я тебя… — вертя рогатой башкой из стороны в сторону, стал рыть землю копытами Сохатый. — Забодаю коррупционера!
— Стойте звери добрые, давайте его самого выслушаем, — встряла в разгорающийся бунт Лиса. У неё была веская причина потянуть мазу за Медведя. Неисповедимыми путями, она смогла прихватизировать все лесные малинники, с которых имела неплохой навар, перерабатывая ягоду-малину на вино, которое с большим удовольствием раскупалось не только местным зверьём, но и пользовалось спросом в других лесах. Потому к её мнению все и прислушивались. С поилицей не поспоришь.
— И где ты здесь добрых зверей увидела? — хмыкнул Волк, — Ну ладно пусть базарит. Что можешь сказать в своё оправдание косолапый?
— Да вы, что, — взревел Медведь обрадованный тем, что ему дали шанс оправдаться, — вы, что братва, да я же свой; волки вы что забыли, как я прикрывал ваши набеги на соседние леса, заблудились мол пацаны, случайно вошли, с кем не бывает? А ты сохатый со своим стадом на чьих полях и пасеках пасёшься? Кто твои набеги крышует, за малую часть добычи, уж не я ли? Ну а ты Кабан, чьи дубовые рощи и огороды со своим выводком перепахиваешь в корень? Хотел бы я посмотреть, что с тобой сделают без моей поддержки? Может, сбегаешь, а я посмотрю…
— Да легко. Даёшь ёрш-макарёш! — взревел Кабан и блеснув клыками, рванулся со своим выводком в чужие огороды.
Медведь, посмотрел ему вослед и тяжело вздохнувши, прорычал:
— Царство тебе небесное! — и удобно устроившись на своём пеньке, стал ковыряться щепкой в своих клыках, периодически сплёвывая слюну на валяющегося у его ног Зайца.
Прошло некоторое время… И вдруг, вдалеке от поляны зазвенел трамвай и показалось облако пыли. По мере приближения к сидящим на поляне зверям, оно не только разрасталось в размерах, но и всё больше выдавало из себя какофонию звуков, в которой прослушивался не только грохот трамвая, но и лай собак с истошными визгами Кабана. Все звери стали с интересом всматриваться в клубы пыли, ожидая увидеть участников побоища.
Через некоторое время, участники свары вывалились на поляну: впереди нёсся Кабан, с его порванных боков, свисала лохмотьями шкура, а на спине, вцепившись мёртвой хваткой в холку, сидело две собаки. Сзади хватая его за зад, бежало ещё несколько разъярённых псов. Кабаньего выводка нигде не было видно. Похоже, что спёкся выводок; полёг свиными отбивными на поле брани.