— Веселей шевели в темпе вальса своим батонами, у меня уже столбняк, — ответил ей Василий Иванович, разливая по стаканам пиво с водярой и выставляя из своих запасов шоколадных снегирей.
Через два дня не заплатив ни копейки денег, он выгнал за порог обессиленную, с таким раздолбанным очком шалаву, что если бы у кого возникло желание, то он мог бы увидеть через него большую часть Вселенной. Но так, как таких желающих не нашлось, шалава в ужасе от всего случившегося, пошла на вокзал и сев в поезд уехала к себе домой в какую-то забытую богом деревню. Которая ютилась на краю тайги в зачуханой российской глубинке с разворованной ещё в двадцатые года церквушкой и парой десятков гнилых пятистенных срубов. Она стала там тихо жить, лишь иногда рассказывая залётным охотникам о сексуальных престарелых монстрах, проживающих в Украине, которые не только живьём пожирают снегирей, но и умеют своим метровым членом тиранить до полусмерти честных женщин. Охотники жили у неё в доме неделями, сладко ели, пили, пользовались её пышным легкодоступным телом и уходя с богатыми трофеями в сиреневый туман, по привычке грозились отомстить хохлам за Севастополь, а особые рьяные и за её поруганную честь. Им на смену приходили геолого-разведочные партии и всё повторялось сначала.
2
А в Киеве наоборот, всё было тихо, мирно и пристойно. Старый большевик, инопланетянин Василий Иванович, сбрасывая излишнее давление, наслаждался прогулками по Киевским музеям, периодически забредая в небольшие ресторанчики и ганделыки, где в ожидании клиентов, за чашечкой запашного кофе, коротали время недорогие путаны. Угостив их коктейлями он уходил с ними в туалет, где удобно устроившись на унитазе соски отрабатывала те коктейли. Что делать — каждый человек зарабатывает, как может. Святых людей в Киеве, пока ещё нет. Хотя сам Киев, как город, Василию Ивановичу понравился. Было и на что посмотреть, и где, и главное с кем потратить деньги. А они улетали очень быстро — цены были просто заоблачными. До Европы ещё, как до горы рачки, а цены уже были европейские и останавливаться, по всему было видно, что не собирались.
Сдав в ломбард новую порцию золотых деталей звездолёта, Василий Иванович решил приобщиться к культуре и купить что-нибудь на память из картин на Андреевском спуске. Благо там этого искусства было, ну прямо завались.
Кое-как поднявшись вверх по улице, он выбрал у одного живописца торгующего судя по одутловатому лицу, живописью на опохмел, несколько картин и рассчитавшись с ним, попросил того доставит картины к нему домой. Отхватив сразу такой куш наличного бабла, спивающийся живописец с радостью согласился и, погрузив картины в видавшую виды Таврию, они помчались, громыхая, как старое ведро с болтами, домой к Василию Ивановичу.
— Я, конечно, очень дико извиняюсь, но всё же позвольте поинтересоваться, пан сам склэпав эту таратайку или такую уже купил? — рискуя прикусить на ухабах и ямах свой язык, как можно вежливее, спросил Василий Иванович у хозяина самоходного ведра.
— А ты я смотрю шутник, — ухмыльнулся живописец, — ну так и я сейчас пошучу. Смотри, умеешь так? — и он, бросив руль, стал пить с горла, по дороге купленный в магазине коньяк. — Иду на автопилоте, — сказал он. Допив бутылку, он выбросил её в окно, попав в лобовое стекло едущего сзади Джипа.
— По моему там недовольны Ваши поступком, — оглядываясь на Джип с разбитой лобовухой и с матерящимися людьми, сказал задумчиво Василий Иванович.
— Да сосут они банан у пьяной обезьяны, я сегодня при бабках и кураже. Пусть только сунутся — сарифметирую до ноля, — пьяно заржал живописец, по всей видимости живя уже какой-то своей выдуманной жизнью.
— Вы не будете против, если я сойду здесь? — попросил Василий Иванович поняв, что сейчас будет проводиться разбор полёта на автопилоте,
— Зассал, ну и вали отсюда сцыкло! — припарковывая к бордюру своё ретро ухмыльнулся живописец.
Зря он так сделал. Не успел Василий Иванович выйти из машины, как из остановившегося рядом Джипа выскочило три мордоворота с битами в руках и, матерясь на всю Троещину, рванули к ним. Не ожидая, когда их начнут бить, Василий Иванович воспарил над землёй и, сделав крутой кульбит над троицей мордоворотов, снова опустился на землю. Получив во время его акробатических действий несколько ударов ногами в голову, троица мирно лежала, тихо постанывая в бессознательном состоянии.
— Милиция, убивают!! — неожиданно резанул по ушам Василия Ивановича чей-то женский голос.