В столице был объявлен план, перехват — перекрыты все центральные дороги, вокзалы и мосты. В воздух подняли патрульные вертолёты. Доложили премьеру — это не шутки, преступники вооружены, по всей видимости имеют боевой опыт и к тому же умеют летать. Эдак могут на крышу или балкон к кому-нибудь из власть предержащих залететь. Премьер успокоил своих министров, выступил с заявление по телевидению и самолётом в салоне эконом класса, отбыл на консультацию за океан: Вводить военное положение или нет? Если его ввести МВФ не даст очередной кредитный транш, да и инвесторы начнут разбегаться, как тараканы, а не ввести… Как тогда бороться неизвестно с кем? Вот дилемма.
Внимательно выслушав своего гостя, заокеанский хозяин предложил простой выход из этой казалось бы, тупиковой ситуации: «Объявите вашим преступникам амнистию, а охотникам за людьми денежное вознаграждение. И запомните сэр — они нам нужны живые».
Окрылённый этими советами премьер полетел домой, воплощать их в жизнь.
4
А в это время, в ночном клубе на окраине Киева наоборот, всё было тихо, мирно и почти пристойно, как может быть тихо и пристойно в стриптиз клубе. В зале негромко играла музыка, под потолком, в клетке на подиуме возле шеста крутилась какая-то полуголая доярка, с бидонными буферами, приехавшая то ли на заработки в Киев, то ли на учёбу. На неё мало кто обращал внимания. В шумном и накуренном клубе шел розыгрыш приза от секс магазина на лучший минет. У пятерых выстроившихся на сцене охламонов, посетительницы клуба по очереди брали в рот и судьи с помощью своих ассистентов оценивали их потуги по пяти бальной системе. Приз, механический фалоимитатор, достался блудинистой фемине с волосами цвета Мальвины. Вытерев свои завафленные ботексные губки тонким батистовым платочком, она поблагодарила устроителей конкурса и свою группу поддержки, в лице таких же ботексных подруг, направилась в зал к своему столику.
Старый большевик, инопланетянин Василий Иванович, не подозревая, какого они натворили гармыдера своими похождениями, мирно сидел за столом и, потягивая пивасик с водочкой. Внимательно наблюдая за дергавшейся под потолком дояркой, спокойно беседовал с военным о тех временах, когда тот был молод и полон честолюбивых амбиций, выполнял свой интернациональный долг в Афганистане, мечтая поступить потом в военную академию имени краскома Фрунзе.
— И вот, когда в груз 200-ти, вместе с телами стали грузить опиум, вот тут и мне уже дошло, что нас используют, как пушечное мясо, — продолжал военный рассказывать свою историю, внимательно слушавшему Василию Ивановичу.
— А что такое груз 200-ти и зачем там был нужен наркотик?
— Под кодовым названием груз 200-ти, скрывалось обозначение, применяемое в Вооружённых Силах при перевозке тел погибших военнослужащих к месту захоронения. Обозначение в советской, российской, а сейчас и украинской армиях цинкового гроба с телом погибшего солдата. Как видите ничего сложного, а если вместо тела в цинковый гроб запаять наркотик и отправить его, ну допустим в Москву, так ещё проще будет — таможенный контроль проходить не надо — всё будет. как по маслу.
— Странные вы какие-то люди, — задумался Василий Иванович, — и жить-то толком ещё не научились, зато искусство войны возвели в религию и усовершенствовали её так, что всю планету несколько раз можно уже взорвать. Не понятно другое — кто же тогда потом здесь будет победителем!?
— Да хрен его знает, что здесь вообще твориться, такое впечатление, что весь мир сошёл с ума и, агонизируя, сам себя пожирает.
Василий Иванович хмыкнул и, обводя взглядом пропахший развратом, алкоголем и наркотиком зал, задумчиво произнёс:
— У Вас хорошо развито образо-творческое мышление, Вам бы батенька стихи писать, а Вы с автомата да по людским черепушкам. Не правильно это.
— А что правильно, научите.
— Да легко. Видите вооон тех сидящих в углу сосок?
— Это те, что участвовали в конкурсе?
— Именно, именно. Пойдите-ка Вы к ним и предложите им поработать по специальности.
— А если они откажутся — заупрямился военный.
— Ну, когда откажутся, тогда и будем думать, что делать дальше, но это вряд ли. Скажете им, что я заплачу — не обижу. Да идите Вы уже.