Но, уважаемый читатель, всё хорошее, как это печально бы не звучало, имеет свойство быстро заканчиваться. Так и в нашей сказке — пришло время платить по счетам.
Дошла до сатрапа весть, что плывёт к ним гонец и не простой гонец, а сынок самого царя-батюшки миротворца, с ратью, за пятилетней данью. И везет он с собою, приобретённую по случаю в землях заморских, очень полезную в хозяйстве весчь — гильотину. Намного оказалась она гуманнее плахи… Чик и голова уже на блюде, продолжает молить о пощаде, как ни в чём не бывало. Забавно смотрится. И так говорят, полюбилась она юному царевичу, что он почти с ней и не расставался. Сядет бывало играть шутейно в карты — на просто так, придворный с его свиты проиграется… Чик и голова его уже на блюде. Удивляется: «Как же так, ведь играли то шутейно!?»… Забавно. Или задолжает ему кто-нибудь, что-нибудь и не факт, что он вообще что-то одалживал, просто на глаза ему попался… Чик и голова того уже на блюде, продолжает доказывать, что ничего не брала.
Весёлый такой наследник рос. Всё его маменька баловала: «Пусть мальчик пока молодой пошалит. Его ещё будет». Так вот в шалостях рос принц, рос, шаля себе потихоньку, пока народ не зароптал и не пошёл к царю-батюшке с челобитной: «Смилуйся кормилец ты наш. Совсем твой ирод нас замучил. Мало того, что убыль в народе приключилась, как после мора, так ещё мы боимся и на улицу выйти. Прибери ты его от греха подальше. Пока мы тебя добром просим!»
Царь как прочёл эту челобитную, взъярился, весь стал красный, словно вареный рак, потом вроде поостыл, миротворец всё же, подумал и выдал такой указ:
— Зачинщиков бунтовщиков — четвертовать, а того подленького бумагомараку писаришку, что крапал челобитную посадить на бочку с порохом, пусть полетает, может где и сыщет справедливость.
Бунтовщиков, знамо дело быстренько пошинковали, писаришку отпустили в вольный полёт, а виновника народный смуты, решено было на время отрядить с царства-государства, в почётную ссылку. Назначили послом в дальнее царство. Заодно там и дань заберёт.
Представляете, уважаемый читатель, в каком дурном расположении духа пребывал посол, плывущий к чёрту на кулички за какой-то данью? Палач, обслуживающий гильотину получил приказ: «Отрегулировать и привести её в идеальное рабочее состояние. Чтобы как часы… Вжиииик и голова на блюде».
А в это время во дворце сатрап собрал совещание боярской думы:
— Я собрал вас здесь господа бояре, — начал свою речь, порядочно струхнувший сатрап, — чтобы сообщить вам пренеприятнейшую новость. К нам едет посол, от батюшки-царя миротворца — за данью. За пятилетней данью, — особо подчеркнул он время. — Какие будут предложения по этому поводу господа? Смелее, я слушаю!
— Да потопить к чёртовой матери его ладьи, — выступил с предложением, фиолетовый от пьянства и обжорства, бравый десяти пудовый воевода.
— Уж не ты ли ваше превосходительство возглавишь эту кумпанию, — спросил сухонький казначей-казнокрад, — или может, заплатишь со своего кармана лихим людям? Так давай. У меня казна пуста.
— А что денег совсем нет? — посмотрел сатрап на казначея.
— Денег? — переспросил задумчиво казначей. — Денег, увы нет. Вообще нет, — поправился он. — Надо изыскивать другие пути, какую-то хитроподлость.
— Можно мне сказать слово, — встрял в разговор главный конюшенный.
— Говори, — милостиво кивнул сатрап.
— Есть в нашем царстве Любава-Забава, я думаю, её многие знают?
— Ну, ещё бы не знать эту прошмантовку, многие от её ласк, излечивались у коновалов. Причём здесь она. Давай ближе к делу, — зашумели бояре.
— Не перебивайте. Что я предлагаю — эта как вы изволили только что выразиться прошмантовка, имеет у нас хорошо поставленное дело. Занимается на своём ковре-самолёте авиаперевозками. Пора с неё спросить и за наши болячки, да и за её коммерцию. Хочет заниматься ею и дальше, пусть раскошеливается и решает эту проблему.
— Ну что же, — произнёс задумчиво сатрап. — Мысль таки дельная. Оповестите её о нашем решении. Да и напомните ей за гильотину.
Услышав за приказ сатрапа, особенно за гильотину, Люба-Забава, сначала упала в обморок. Потом когда её отлили и привели в чувство — задумалась: «Ну, ничего я с вами иуды потом рассчитаюсь, а с тем молокососом мы поступим так…» Не придумав толком ничего дельного, она приказала снарядить свой ковёр-самолёт и, взяв с собой хмельную медовуху и ведьму-советчицу, отправилась в дальний путь.