Прижилось «Западло», осмотрелось и решило: «Хватит дурковать с простым народом, возьмусь я для начала за царскую семью и начну я, пожалуй, с его дочери». Сказано-сделано. Проснулась как-то, поутру принцесса и почувствовала внизу живота жжение и томление и какую-то до того не испытанную тягу к стрельцам-молодцам. Помаялась, пошалила с ними, да и говорит своему батюшке: «Мол, хочу я старый хрыч замуж и не за абы кого, а за чудище-блудище, которое живёт за три девять морей и тридесять земель, посреди моря в своём дворце».
Как ты понимаешь, уважаемый читатель, слова эти ей напело в ухо само «Западло». Бывает так, вы я думаю сами, это не раз замечали; живёт, живёт барышня, живёт, а потом раз… И как бес в неё вселяется. Что только родители не делают — нет с ней никакого сладу. Пока не перебесится, не успокоится. А то, что от семьи и достатка останутся руины и угольки — это не важно. Главное, что себя и своё либидо потешила. Так и тут случилось — никакие доводы и уговоры на неразумное дитятко не подействовали. Пришлось батюшке-царю собирать свою рать и отправлять их за три девять морей и тридесять земель, в поисках чудища-блудища. Да не просто отправлять, а самому возглавлять поход. Потому как «Западло» царёвой дочкой не ограничилось, а взялось и за самого царя: «Чего ты сидишь здесь, такой ещё молодой и пригожий обрастаешь мхом. Тебя там за морем девица-умелица ждёт, красы невиданной и половой удали не меренной. Езжай. Не пожалеешь».
Царь, того царства государь, недолго думая, встал, поясом с мечом-кладенцом подпоясался и выйдя на крыльцо произнёс такую речь:
— Сограждане, друзья! В лихую годину покидаю я своё царство и вас мой народ. Казна пуста. На границе стоит соседская рать, готовая в любую минуту выступить на нас войной, но Бог милостив. Не даст вам пропасть. Оставляю на царствовании свою жену и дочку. Надеюсь, что будете вы им служить так же справно, как и мне. Верю вам. Отстоите вы наше царство государство!
Такую вот красивую патриотическую речугу закатил своему народу царь-батюшка. И пока он там трепался, на кордоне «Западло» уже соседскому царю в ухо нашептывало: «Да чего ты ждёшь? Ты что не видишь, старый подкаблучник совсем с ума спятил. Ты уж дружок не зевай и как этот старый клоун уплывёт, свою рать сажай на коней и айда завоёвывать земли соседские.*\
Жужжало так, жужжало, пока соседний царь соображать совсем перестал и не возомнил себя великим полководцем. А как возомнил, так и пошёл с крестом и мечом земли соседские завоёвывать. «Западло» не успокаивается, добралось и до его сыновей: «А вы чего лоботрясы ждёте, сколько ещё за своим старым маразматиком будете горе мыкать и гроши у него выпрашивать? Не пора ли вам проявить хитрость, да сноровку и освободить трон от деспота?» А как только добралась до них, так и посеяло в их неокрепших умах свару и сговор. А тут и папенька их возвернулся с недолгого ратного похода. Захватил он без труда земли соседские, взяв в полон немеренное количество смердов, и казну, хоть и полупустую, но всё не даром напрягался.
Как же, уважаемый читатель, он умудрился захватил так быстро соседское царство? А что там было захватывать, если впереди его войска ехали телеги набитые бочками с зелено вином и хмельной брагой, а глашатые раздавая это добро, доверительно сообщали уже хмельным местным жителям: «Мол идёт позади нас добрый царь-освободитель, который и оброк отменит, и земельным наделом наградит, а кто стар, немощен и сир, того возьмёт на полный пансион с ежедневной выплатой, аж цельного гроша». Если в том царстве за грош можно было купить пуд муки, то представьте какую сумятицу они внесли в слабые, пропитые мозги народа того царства. Попробовал было мутить воду тысячник, оставленный с малым воинством защищать кордоны того царства, но ему передали мешочек с золотом и указ, в котором он назначался миллионщиком. Воинство пало, сдавшись на милость победителю.
Пьяный и доверчивый народ вышел встречать царя освободителя, в своих праздничных костюмах, с хлебом и солью. Царь не поскупился, было выдано ещё браги и грошей немерено. Народ пил и веселился всю ночь. А вот когда люди вконец упились, они были под утро погружены на купеческие суда, заморских купцов и вывезены в рабство в далёкие заморские страны. Кто имел наглость возмущаться, топили без сожаления — для острастки другим.