Потолок переливается оранжево-синим цветом.
— Вы утрируете, Никколо, — замечаю я, невольно представляя бегущих индейцев. — Я считаю, на деньги брата Никао мы проделали отличную работу. По крайней мере, в нелюбимой вами Америке и обожаемой Европе курение запретили в гостиницах, аэропортах и ресторанах. В Штатах появление с сигаретой на людях схоже с прогулкой в оранжевой робе узника Гуантанамо по Белому дому. И разве я услышал от человечества хоть одно «спасибо?» Курильщики эти законы матерят на чём свет стоит. А откройте вы глаза фанатам здорового образа жизни, что программу борьбы с курением финансирует Смерть, используя как инвестора владельца крупнейших табачных фабрик, — так будьте уверены, они на стенку полезут. Плюс, я благодарен нашему дизайнеру… Сказочные картинки на пачках сигарет: трупы людей, превращённые в уголь лёгкие. Милейше, хотя излишне гламурно.
— Да ладно, — кривит рот Макиавелли. — На кого такое может действовать?
— А мне и не надо, — флегматично отвечаю я. — Это чисто эстетическое удовольствие.
…Забивая мой слух своим идеально стерильным голосом, как ватой, Никколо продолжает зачитывать дневную сводку. И верно — как обычно. Каждый день умирает всё больше и больше народу. Для меня это… ну, вроде постоянного роста курса доллара. Я просто тону в цифрах. Так-так, подождите, вы сейчас сделаете обо мне ложные выводы. Увеличение рождаемости, все эти беби-бумы я тоже не люблю, и никогда их не пропагандировал. Много людей — много трупов, много трупов — много работы. Знаете, какую страну я ненавижу от души? Индию. Просто терпеть не могу. Население — миллиард двести миллионов, а продолжительность жизни мужчин — 58 лет. В индийской дивизии косарей страшная текучка кадров: душа не успеет прийти, как через сутки просится в Бездну. Ах, ну да — ещё там фильмы плохие, но по сравнению с остальным — мелочь. Африка меня параллельно раздражает. Войны, эпидемии, природные катастрофы. Кокосы — и те бесят, сколько душ валится в загробный мир из-за падений этих орехов с пальмы! Зла не хватает. Спросите, кто мои любимцы? Шведы. Тихий народ, двести лет ни с кем не воевали, живут долго, никаких хлопот. И почему Землю не населяют скандинавы? Был бы рай небесный, а не Земля. Нудный, скучный, тупой рай, отдающий запахом оленьих шкур, но с хорошими порностудиями… Ладно, кто сказал, что райские кущи должны быть идеальны? Я даже представить не могу, как мне будет работаться спустя пару-тройку веков. Воображение рисует Землю с десятками миллиардов двуногих особей, и меня — взмыленного, измученного, потерявшего связь со штабами косарей по всему миру.
Ох. Как же жаль, что нет жизни на Марсе.
…— И в Судане новый вирус, — словно сквозь туман, доносится голос Макиавелли. — Не спрашивайте, какой, — я сам не знаю. В активе мы имеем на 50 покойников больше вчерашнего только в одном районе. Все наши планы уменьшить смертность трещат по швам.
Да, на конкурсе скептиков я бы занял только второе место.
— Никколо, вы обожаете озвучивать плохие новости. Последние столетия постоянно слышу ваш прогноз: завтра мы встанем в очередь за призрачным картофельным супом для безработных привидений. Количество покойников растёт, но Бездны хватит на всех, а сменить нас всё равно некому, так ведь? Система сбора душ устарела, надо модернизировать её, превратив в сетевую франшизу. Пусть косари берут бренд «Смерть Inc.», сами открывают свои офисы и нанимают новых призраков по мере увеличения числа мёртвых. Эх, мечты-мечты. Согласен, дела идут не лучшим образом. Куда ни плюнь — землетрясения, цунами и прочие неприятные вещи. Зато сейчас меньше таких авралов, как бомбардировка Дрездена в 1945 году. Я всякое повидал с сотворения Земли и не впадаю в ступор в ситуациях, когда привидения поступают сюда штабелями. Да, наши усилия ПОКА не дают нужных результатов. Но что случится, если мы опустим руки?
Я делаю эффектную паузу, однако Макиавелли дешёвым приёмом не возьмёшь. Он думает, как мне ответить, — и выбирает простейший путь: согласиться с начальством.
— Как вам будет угодно, дорогой синьор Морте… — церемонно кланяется Никколо.
Вот за театральность я его и не люблю. Впрочем, это чувство взаимно.
— Ладно, на этом, надеюсь, всё? — Я покидаю кресло, в комнате автоматически зажигается свет. Электронно-призрачная система такова, что создаёт зловещую атмосферу только при совещаниях. С дизайнерами, создававшими Небоскрёб, было очень тяжело спорить, не действовали даже приказы. Пришлось уступить им кабинет Смерти — пусть обустраивают, как хотят. Главное — я отстоял коридор с раскраской под «Магадаскар».