— К сожалению, не совсем, — Никколо поднимает на меня фирменный тусклый взгляд. — Я не осмелился бы беспокоить, но ваш приказ — докладывать о таких инцидентах. Сегодня произошла ссора двух косарей на почве национальных отношений. Сперва дискутировали словесно, через ровно шесть с половиной минут разгорелась битва. К каждой стороне присоединились сочувствующие, активно задействовали стулья, диваны, кресла. Предметы казённой мебели летали по офису ещё полчаса, пока сражение не завершилось.
О, ну конечно же. С самого начала своей славной деятельности на планете Земля я только и делаю, что разнимаю косарей. Римлян с карфагенянами. Турок с греками. Испанцев с ацтеками. Эсэсовцев с евреями. Японцев с китайцами. Русских со всеми. Ещё один из миллиарда минусов моей работы. Расскажите, какой политкорректный умник придумал теорию, будто все люди помирятся после смерти? Да сейчас, ага. Попав в загробный мир, на первых порах мёртвые души куда агрессивнее: чего стесняться в драке? Тебя не пошлют в тюрьму, если всадил нож в спину соперника. Вступай в разборку хоть с сотней мертвецов, тоже не пострадаешь, — так или иначе, ты труп. Правда, удовлетворение от теневых разборок чисто моральное — пусть привидения и выглядят людьми, они призраки, состоят из субстанции вроде жидкого тумана… Сражайся сколько угодно, ты сопернику лёгкий синяк под глазом не поставишь: кулак пройдёт сквозь лицо, как сквозь масло.
Так стоит ли тогда впустую тратить время?
Мать Земля, как я люблю буддистов. Публично обещаю, будь Будда реальным богом, я обратился бы в его веру. Во-первых, он против насилия, а во-вторых — ему всё пофиг. Такую религию обязаны внедрять в насильственном порядке. Правда, буддисты верят в переселение душ — мол, после Бездны ты вернёшься на Землю, в виде быка или суслика.
Но я-то знаю, оттуда никто не вернулся.
— Завтра доставьте обоих ко мне, — выношу я вердикт. — Я спою им песню Труффальдино из Бергамо: «Как вам только не лень в этот солнечный день играть со Смертью?». Но нам следует разработать программу адаптации для кандидатов в косари. Я был бы несказанно благодарен, секретарь. Прошу, поразмыслите о таком плане в будущем.
Никколо Макиавелли кивает и заботливо надевает на планшет чехол. Лицо секретаря не меняется — словно скрыто за непроницаемой маской. Я прохожу по любимому коридору (буйство тропической зелени, отмороженный лемур Джулиан, бегемотиха и жираф), спускаюсь на лифте, выскакиваю из офиса и с космической скоростью перевоплощаюсь. Спортивно сложенный блондин с голубыми глазами. Пуховик, свитер с оленями, джинсы — обычный финский турист в Питере, для пущей достоверности я даже синтезирую запах водки. Отряхиваю воротник и сворачиваю к ближайшему магазину. У дверей одна бабушка ругает другую, выползающую наружу с чекушкой в руке:
— Я уж вся задубела туточки! Тебя, Прокофьевна, за смертью посылать!
Я останавливаюсь — только на секунду.
— Вот не надо фантазировать, ладно? Обычно я обхожусь без посыльных.
Бабки, открыв рты, замирают на месте. Я ощущаю: обе точно нескоро преставятся, старый народ крепче, — они выросли в те времена, когда молоко не делали из порошка, а свиньям не кололи антибиотики. Подхожу к толстой продавщице, та не удостаивает меня взглядом.
— Два эскимо, — любезно говорю я. — Леденцы и вон те вафли. Да, и пару пепси.
…Толстуха умрёт через неделю. Просто начнёт собираться на работу и упадёт на пол — инсульт. Люди работают в ночные смены, не думая, к чему это приводит. Смотрю в её глаза. Там отражаются бутылки с пивом. Я не скажу ничего. Пусть это будет сюрприз.
Глава 7
Фольклорный образ
(Дом Страданий, метро «Выборгская»)
…В этот раз по дороге к Илье я опять задерживаюсь. Иногда я не гнушаюсь промежду делом принять чью-то душу, как рядовой косарь. Ну, для сравнения, — это словно для вас на бегу перекусить хот-догом, утоляя голод. Я останавливаюсь рядом с трассой в удачный момент. Вишнёвый «лексус» только что лоб в лоб столкнулся с чёрным «мерседесом». Водитель «лексуса» — брюнетка лет двадцати пяти, в шубке из песочной норки, щедро политой кровью, отчаянно кричит в мобильник:
— Зая, я цела, всё нормально! Прости, попали мы на бабло… «мерс» почти всмятку.
Она не видит собственного трупа, зажатого между рулём и передним сиденьем. В первые минуты после гибели люди думают, будто выжили. А это совсем напрасно.