Тот, кому суждено умереть, — должен умереть.
Иначе неизвестно, что произойдёт, а незнание — оно самое худшее. Квартет не владеет даром предсказаний и не способен просчитать последствий проступка Танатоса… хотя и прошлого случая более чем достаточно. Кхе-кхе, старшему брату бесполезно доказывать очевидные вещи: он же считает себя самым умным. Смерть — венец всего живого, а значит, планета принадлежит ему. И если с голодом, войнами и болезнями люди ещё научатся справляться, то вот бессмертие они точно не обретут. Значит, в будущем два брата и сестра имеют крайне малый, но шанс остаться безработными… Зато у философа Танатоса дела найдутся всегда. Ничего, их квартет ещё покажет свои способности во всей красе. Даст понять Мастеру — с ними не следует расставаться, даже когда отпадёт нужда. В отличие от Танатоса, в присутствии на небесах Мастера Никао не сомневался.
Он бросил недокуренную сигарету в лужу.
…Никао приложил ладонь к воспалённым глазам — как козырёк. Что он видит? Обычная африканская деревенька с нищими хижинами, укрытыми засохшей пальмовой листвой. Дорог, конечно, нет — сплошная грязь, море разливанное. Полное молчание — ни разговоров, ни песнопений, ни стука мотыг. О, как же он любит наслаждаться тишиной. В первом доме, куда он зашёл, не снимая обуви, его ждали. Сразу восемь умирающих, великолепно. Отец и мать лежат на кровати, дети — кто как, по комнате, вповалку. Тёмная кожа покрыта маленькими красными язвочками, на земляном полу — лужи кровавой рвоты. Никао жадно вдохнул воздух обеими ноздрями, но скорее вообразил, чем почувствовал прекрасный запах всеобщей агонии, витающий над деревней. Он ходил из хижины в хижину, видя одно и то же — распростёртые тела, умоляющие взгляды, хрипящие рты, полные мух. Воистину, этот вирус — произведение искусства. Никао создал его давно — выпестовал в пробирке и берёг для особого случая. А сейчас случай что ни на есть особый. Ночью вирус гарантированно убьёт целую деревню в Центральном Конго. Согласно, кхе-кхе, первобытной традиции, Танатос всегда церемониально посещает места вспышек свежей инфекции — так было и с эбола, и с ВИЧ. Инспектируя объект эпидемии, он стопроцентно покинет Санкт-Петербург, а сестра Полемос за это время устранит проблему — не опасаясь, что ей помешают.
Шатаясь, Никао побрёл назад, на высокий холм, в тень рощицы банановых пальм. Обернувшись, с высоты посмотрел на умирающую деревню. Да, он может гордиться собой. Отличная работа, тут уж не подкопаешься.
…«Брат Тананос, — подумал Никао. — Пожалуйста, прости. Я делаю это ради тебя…»
Глава 4
Мустанг красный
(Санкт-Петербург, у метро «Выборгская»)
…На этот раз мечта предельно проста — Илья возжелал бигмак и порцию жареной картошки из «макдоналдса» — большую, конечно же: существование маленьких порций ему в принципе неизвестно, как и причина исчезновения динозавров. И вот больной сидит на кровати, щёки перемазаны кетчупом и майонезом, к нижней губе прилип кусочек салатного листа. В глазах — религиозный экстаз. Ритуал поглощения пищи богов.
— Мне страсть любопытно — как это может быть вкусным?
Фраза обращена не к нему. Я говорю в потолок, но реакция предсказуема.
— Ты-то откуда знаешь? — бурчит Илья, слизывая салат ловким движением языка.
— Я ценю твою подколку, мой юный друг, — тонко усмехаюсь я. — Да, мы многократно сие обсуждали, — я совсем не ощущаю вкус еды, твоя правда. И у меня, вероятно, нет головы, дабы рассуждать логически. Но не спеши улыбаться — я весь соткан из инстинктов. Они и подсказывают мне: симбиоз лажи из обрезков говядины, жирного соуса плюс мороженые ломтики картошки в кипящем часами масле не может быть праздником желудка. Это даже выглядит ужасно — кракен со средневековой гравюры, из чьей пасти торчит лук в кетчупе.
Илья смотрит мне в глаза. И смачно вгрызается в гамбургер.
— А мне классно! — с вызовом говорит он. — И потом, жить-то осталось недолго.
— Тебе самому не надоело это тысячу раз за вечер напоминать? — вздыхаю я. — Извини, но по статусу своей профессии я не имею жалости к женщинам и детям и гребу всех под одну косу. Знаешь, иногда мне жаль, что я не персонаж одной старенькой компьютерной игры девяностых — «Кармагеддон». Езди себе спокойно, дави народ на машине без эмоций, только очки получай. Виртуальный мир числом бонусов превосходит реальный. Там гамбургеры безвредны и люди очень смешно умирают. А Смерть может быть обычным всадником-юнитом в «Варкрафте». Щёлкнул мышкой, и веди её куда угодно.