В комнате страшный холод.
Буря чувств внутри меня утихает… Снежинки больше не кружатся, воздух перестаёт быть мутным. Секунд тридцать, и снежный шторм в больничной палате успокаивается. Даже «музыкальная шкатулка» — и та, икнув, замолкает. Я ощущаю некое умиротворение, расслабленность, мелкие, я бы даже сказал, еле заметные уколы удовольствия. По описанию, именно такое состояние у людей обычно и бывает после секса. Ну, блин… как говорят в народе этой страны, «не мытьём, так катаньем». Мой оргазм — это убийство.
«Дживс» и «Вустер» напоминают двух фарфоровых кукол.
Так и хочется их толкнуть — глядишь, закачаются. Кожа превратилась в белую глину, ослепшие глаза раскрыты. Один смотрит на меня, другой (тот, что моложе) пригнулся, глядя в сторону окна, — наверное, пытался убежать. Страдалец. У трусов развит инстинкт самосохранения, они в критические моменты сообразительнее. Правда, частенько этот инстинкт не помогает спасти шкуру, — но я его всё равно приветствую. Протянув палец, касаюсь «кабана», — осторожно, в какой-то мере ласково. Фигурка падает, беззвучно разбиваясь на сотню мелких осколков, — как и положено фарфоровой кукле. Спустя секунду эта судьба ожидает и «Дживса». Останки киллеров валяются на полу — словно игрушки, сломанные злым мальчиком. О да, злой мальчик — это я. Наступаю ботинком на осколки «Вустера», припечатываю каблуком, растираю в пыль. Та же участь постигает их одежду и даже «макаров» с глушителем. Взяв с тумбочки большой бумажный пакет из-под ужасов «макдоналдса», я быстренько сметаю внутрь фарфоровый прах киллеров, плотно сворачиваю и сую в карман. Ну, вот и всё. Остальное утром подметёт уборщица — в моей груди также засела пуля, но я опять превращусь в привидение, и она выпадет. Две серые тени, души покойных убийц, безмолвно наблюдают за моими действиями. Они ошарашены и не в состоянии произнести ни слова.
Я конвертируюсь в призрак. Теперь наш разговор не виден и не слышен.
— Грустно, правда? — с меланхолией в голосе обращаюсь я к «Вустеру». — Вот так выскочишь на улицу за хлебушком, а тебе хлоп — и каюк. Жена, наверное, есть, детки? Очень жаль, не дождутся папу к завтраку. У меня, знаешь, случается по вечерам: сяду и задумаюсь: а каково приходится семьям наёмных убийц? Они с волнением высматривают тебя в окно с работы и переживают за неудачи кормильца, если цель всего лишь ранена? Ну ладно, не обращай внимания. Я подвержен приступам внезапных философских измышлений, это всё по причине моего древнего возраста. Оцени, для тебя я даже оделся специально. Костюм ниндзя, лицо замотано тряпкой, за спиной катана. Имидж древнего наёмника. Нравится? Не благодари меня, спокон веку такой прикид не люблю. Соображаешь, кто я?
Тень «кабана» кивает — автоматически. Невзирая на шок, он уже всё понял, а вот «Дживс» вылупил на меня глаза и шарит обеими руками в карманах, вероятно, ищет запасной пистолет или телефон, чтобы снять ниндзя на видео. Их желания в принципе не угадаешь.
— Ты — Смерть… — произносит «Вустер» беззвучно, одними губами.
— Это я, — у меня голос артиста, уставшего от комплиментов поклонниц. — Очень приятно. А вот теперь, когда мы познакомились, ты ответишь мне на один вопрос. Ведь от меня зависит, куда ты после направишься, — в рай или ад. Разумеется, ты совершил кучу плохих деяний. Но как раз сегодня у нас действует акция для добровольно раскаявшихся, имеются хорошие шансы проехаться прямиком в рай. При одном условии: будь искренен.