— Великий Ямда! — вопит жрец. — Скорми же змеям наши души!
Нет, ну как вам нравится? Вот настырные мертвецы, обожают лезть под руку. Мир не перевернётся, если подождут лишние полчаса. Но им нужно отвлечь меня именно в тот момент, когда я нахожусь в процессе критически важных размышлений. Дикари!!!
— Скормлю непременно! — ору я в раздражении на все джунгли.
С удовольствием сорвал бы с себя этот ублюдочный колпак с перьями и растоптал ногами. Нельзя. Я раб имиджа Смерти — хоть с косой, хоть в юбке из пальмовых листьев.
Поворачиваюсь к Никао. Тот грустно смотрит на меня.
— Ты пропал, брат, — произносит он, шумно сморкаясь. — Я ведь предупреждал тебя: руководство недовольно. Разве ты услышал? Нет, ты смеялся надо мной. И до сих пор кощунствуешь, публично сомневаясь в приходе Мастера. Хочешь ты или нет, но он вернулся и сел на трон, чтобы править Землёй. Он наш Царь, а мы смиренные слуги его.
Какая прелесть. Вообразите себе — вы пахали один миллион лет без копейки денег. Без единой минуты отпуска. Круглые сутки. Не имея малейшей помощи. Открывается дверь, в кабинет входит ваш босс, зевает и говорит: «Старик, ты всё сделал неправильно!»
Мне хоть раз кто-то объяснил, как именно НУЖНО делать?
Я не желаю его видеть. Я не хочу верить в его пришествие. Да, это персональный облом. Наверное, такое может случиться с каждым существом, считавшим себя пусть мелким, но богом, — пока не выяснилось, что по статусу он курьер из службы доставки пиццы. Мистика. Едва я полностью разуверился в наличии высшей силы, она появляется и сводит мою сестру и моих братьев с ума. Тут уж волей-неволей, а придётся разбираться.
Но что, если незнакомец в маске шута — и правда Мастер?
Вот тогда я попал. Он спросит с меня за нарушение порядков… За Гитлера, за неудавшегося самоубийцу, а в первую очередь — за Илью. Даже Никао в блаженной простоте своей уверен: за ослушание я буду наказан. Как именно, он представить не может, ему бактерии мозг сожрали. Но обязательно буду.
Илья.
Так, мне срочно надо в Питер. Мальчика хотели убить. Илья сейчас один в онкоцентре. Тот, кто зовёт себя Мастером, знает о нём. И что он предпримет?
— Хорошо — мы прибудем в Петербург, Никао, — говорю я брату. — Но я, между прочим, не баклуши бью. Я в джунглях из-за тебя, это твои выкрутасы обеспечивают мне бесконечные командировки в Африку. Ладно ещё Гонконг с атипичной пневмонией, хоть бухта Виктории клёвая — поглазел на неоновую рекламу, побродил с фотоаппаратом, на кораблике покатался. Но когда я там был в последний раз? Даже землетрясения куда более многоплановы: собирая мешками души после цунами, я в перерыве могу поваляться на белом песке пляжей и погулять среди небоскрёбов Токио. У тебя же в зубах навязло — пальмы да бананы. И кстати, зачем ты активировал новый местечковый вирус из своей африканской коллекции именно сейчас? Ты же в последнее время игрался сугубо с куриным и свиным гриппом в мировом масштабе, как с «испаночкой», тебе это так нравилось, — и вдруг распыляешь бактерии в зажатой между обезьянами деревеньке?
Никао смущается. Да, я это вижу. Актёр из него никакой.
— Нет, ну понимаешь… — мямлит он. — Иногда надоедают большие проекты. Ты… это… ты вспомни Полемос. Она обожает бои с применением танков и авиации, десятки тысяч мертвецов на тротуарах и лопающихся от обжорства бродячих собак. Но иногда и рыжую захлёстывает романтика, она бросает все дела, направляется в Африку или Азию… в очаровательную мелкую республичку с нефтью и богатыми людьми. Где не то что войн — квартирных краж не было со времён царя Соломона. Озорница сидит в шезлонге, пьёт коктейль и наслаждается: вдруг, непонятно с чего, взрываются фугасы, повстанцы берут заложников, с кораблей летят ракеты НАТО. Сестра Полемос, понимаешь ли, близка не только к мейнстриму, но и к арт-хаусу, настоящему искусству. Вот и я тоже, брат!
Самое странное — не поспешное, сбивчивое объяснение Никао. А то, что он не умеет говорить в таком стиле. Словно ему подготовили речь, а он её всю ночь зубрил. Ладно, не моё это дело. Нужно быстрее разобраться с неграми.
— Я страшно рад твоему пристрастию к арт-хаусу, Никао, — говорю я. — Глядишь, влечение к штучным, с любовью сделанным вирусам приведёт тебя в элиту интеллектуальных эстетов, обсуждающих свои достижения в Лондоне за бокалом вина.
— Что? — в ужасе отшатывается он.
— Да ничего, — отвечаю я, утверждаясь в своих подозрениях. — Я тебя понял. Давай закончим с деревней и рванём в Питер к Мастеру. Ты же этого хочешь, верно?
Мы возвращаемся к вождю. Мужчины с костями в носу, женщины с открытой грудью и младенцами на руках молчаливо ждут своей очереди. Если вирус продолжит шествие, теней будет больше, но ненамного — деревенька изолирована в глубине джунглей. Я трясу копьём и завываю. Воины племени подхватывают боевой клич.