Илья замер. Он слушает так, как никогда не слушал сказку.
— Почему-то я так и думал… Мне всегда казалось — ТАМ ничего нет.
Да, в этом и вся проблема. Человечество развело себе витиеватые басни о загробной жизни, с котлами, ангелами и чертями… А в реале в такие байки не верят даже дети.
— Все просто боялись остаться один на один со своей жизнью. Проще думать: наверху есть высший разум, ты превращаешься в тень, твою душу забирает Смерть… Значит, есть что-то дальше? Увы. Хотя изобретение гениальное. Фишка «после Смерти будет что-то ещё» сделала миллионерами целые поколения служителей самых разнообразных культов. Ты праведно живёшь семьдесят-восемьдесят лет с соблюдением постов и молитв и за это получаешь талон на пребывание в райских кущах на сто тысяч веков — это лучший коммерческий слоган, что я слышал. Короче, Илья, — лопай гамбургер, но не поступай так слишком часто. Всё же это жутко вредная штука.
Однако пища богов игнорируется. Новость полностью захватила Илью.
— А кто сказал, что рая и ада нет?
— Тот, кто знает. Мне было подробное видение с излишне готичными деталями.
Гамбургер брошен и позабыт, Илья открывает мороженое. Любовь к этому лакомству явно привита здесь на генном уровне. Наркомания всего населения. Я не встречал тех, кто проклинает сомнительный продукт. Отчего?! У них же и так в Питере зима холодная, ну почему им всегда больше всех надо? Когда я вижу, как русская девушка в сорокаградусный холод с упоением уплетает пломбир, мне хочется притащить на экскурсию Наполеона и Гитлера, а потом спросить: «Ну и какого хрена вы сюда шли?».
— Я всё равно буду тебя ждать, — упорствует Илья сквозь мороженое. — Я не рад, что выздоравливаю. Лучше бы я дальше умирал. Тогда ты приходил бы снова и снова.
Парень доведёт кого хочешь, включая и свою Смерть.
— Ты ведь не девушка институтского возраста, откуда такой передоз тонкого трагизма? Я не хочу, чтобы ты умирал, понимаешь? Поэтому и не забрал тебя. Мне не нужно, чтобы ты потом стал строгим профессором или праведным дьяконом. Но я надеюсь, наши беседы на тебя подействуют и ты вырастешь хорошим мужиком. Да, я верю, что так и будет.
— А что значит лично для тебя… быть хорошим?
О, вот тут он меня, что называется, поймал. Я серьёзно задумываюсь.
— Ну… — неуверенно начинаю я. — У меня довольно узкие рамки. Я не требую в качестве благодарности пожизненного перевязывания лапок раненым голубям или работы в приюте для прокажённых. В принципе, если в будущем ты не станешь тираном и не утопишь планету на хрен в крови, уже спасибо тебе большое. Помни мои сказки и не увеличивай мою нагрузку по работе. И не надо сейчас: ах-ах, я ребёночек, сюси-пуси, кушаю мороженое.
Пол Пот, Иван Грозный и Иди Амин тоже не появились на свет из инкубаторов в возрасте сорока лет. Даже Гиммлер сидел на полу в колготочках, и няня подбирала ему сопли.
Если он поймёт, что я сказал, — наверняка обидится.
— Я же никогда не таскал кошек за хвосты! — оправдывается Илья.
— О, это не показатель, — отмахиваюсь я рукавом чёрного кафтана. — Сие лишь означает, что ты не станешь серийным маньяком-убийцей: как правило, это они в детстве мучили животных. Да и кто такие «серийники»? Мелочь. Ну, зарежешь ты ножичком от силы человек пятьдесят, ну ужаснёшь энное количество впечатлительных девиц. Запомни: тираны как раз обожали всяких собачек и кошечек… Зато людей они ненавидели.
Ладно, мы сейчас завязнем в этой теме, а она долгая и нудная. Надеюсь, ты меня понял.
Илья откладывает пустую банку из-под мороженого.
— Слушай, стань человеком, а? — просит он. — То есть смени облик… на минутку.
Я делаю, как он просит. Илья приподнимается на кровати и обнимает меня — обеими руками. Если у меня было бы сердце — оно сейчас бы замерло. Но я ничего не ощущаю.
У меня нет сердца. Я вас не слишком удивил этим фактом?
— Я буду скучать по тебе… — В его голосе слышатся слёзы. — Постарайся вернуться.
Ох, Илья. Ты понятия не имеешь, о чём просишь. По Смерти никто не скучает, такое чувство противоестественно. И лучше для самого тебя, чтобы мы больше не виделись. Да, безобиднее будет соврать. Наша следующая встреча зависит от итогов разговора с Мастером. Либо она произойдёт в глубокой старости, либо… уже завтра. Мальчик не осознаёт, его ужин — последняя вечеря приговорённых к казни.