— Стихи? — Я вижу в глазах Никколо тень недоумения. — Синьор Морте, я не принадлежу обществу мёртвых поэтов. Также меня не интересуют женщины и праздный отдых. Моё развлечение — это работа. Ступайте, зловещий синьор. Едва вы вернётесь к исполнению обязанностей, я представлю новый план по выпуску искусственных органов трансплантации, что позволит сократить смертность на два процента. Вам понравится.
«Вот кого Мастеру надо было сделать Смертью! — мелькает в голове мысль. — У Демиурга проблемы в подборе кадров. Из Никколо получился бы великолепный исполнитель, отдающийся профессии всей душой. О, я бы сейчас с ним поменялся».
Я оборачиваюсь в дверях. Макиавелли бесстрастно смотрит на меня.
— Вам самому не скучно так жить? — спрашиваю я.
— Возможно, синьор, — соглашается Никколо. — Но я ведь и не живу.
Я иду по мультипликационному коридору, любуясь многоцветьем. Я здесь в последний раз? Это неважно. Обновить бы бегемотиху, добавить яркости жирафу — да, в призрачном мире краски тоже не вечны и имеют свойство блёкнуть. Представляю очумевшие лица людей, и мне на редкость смешно… Они уже не способны убивать, а для многих это и есть смысл бытия. Правда, нелюбимые мной вредные привычки сейчас расцветают на Земле пышным цветом, но пока мне по барабану. Один раз можно нализаться до поросячьего визга и накуриться вволю. Иначе не ощутишь вкус жизни.
Спускаюсь на лифте в вестибюль. Выхожу на улицу.
Новогодние ёлки в казённых гирляндах припорошены снегом и стоят в сиротливом одиночестве. Не слышно разговоров. Не звучат автомобильные сирены. Прохожих НЕТ. Вообще. Они, похоже, перепуганы внезапным бессмертием: сидят по домам и дачам, ожидая падения метеорита. Или ядерной бомбы. Хрен знает, чего. Я обожаю пожилых людей, а уж здешние старушки — это вообще нечто крышесносящее. Нет, забивание своей головы Апокалипсисом, что наступит 21 декабря, оно ладно: игры с датами конца света любимая фишка человечества. А вот запасаться свечками, водой и банками с тушёнкой, не выходить на работу и прятаться за городом в преддверии ядерной катастрофы — это, конечно, попросту гениально. Если вдруг к ним на дачу прилетит баллистическая ракета из США — она ж, ясное дело, в тушёнке застрянет.
Неподалёку от входа в Небоскрёб дерутся чеченец и скинхед.
Им хоть сто раз говори, что оба — привидения. Помнится, я доходчиво объяснял и даже угрожал. Без толку. Призрак Ивана по старой привычке пытается приложить тень Вахи головой о вполне реальный уличный столб. Ваха (согласно той же самой привычке) шарит за поясом в поисках ножа. Я останавливаюсь и с умилением любуюсь ими.
…Всё же приятно сознавать — есть на Земле вещи, которые никогда не меняются.
Глава последняя
Человек греха
(Бездна, у подножия трона Мастера)
…— Я так и думал — в последний момент ты бросишься на меня. Вроде крысы, загнанной в угол. Я ждал: что тебе придумается? Ты выбрал самое гнусное.
Я замер у трона Мастера. Уже не делаю попыток разглядеть его лицо… под капюшоном — только мрак, всеобъемлющая тьма и больше ничего. Ни единого проблеска. Внизу безмолвно плещется Бездна, в лучах заката переливающаяся радужными бликами. Среди тёмных и маслянистых волн — ни единой души. Берега Бездны пугающе пустынны, чего не было с тех самых времён, как я волоком притащил сюда призрак первобытного охотника.
— Ты сам понимаешь, что сделал? — громом гремит Мастер. — Нарушил порядок бытия, свёл с ума миллиарды людей, заставил время застыть. Да, пока жители Земли не умирают, оно не движется. Мне доподлинно известно, ты обожаешь книги с описанием своих деяний… Точнее, того мрачного образа, в коем тебя обычно представляют. Уверен, ты упивался романом Пратчетта, где Смерть взяла выходной…
Мастер берёт паузу — гром на мгновение затихает.
— Это вовсе не выходной, — скучно отвечаю я. — Я пришёл сказать, что УВОЛЬНЯЮСЬ.
Он поднимается с трона и откидывает капюшон с лица.
Я не впечатлён. То есть, поймите меня правильно, я не ожидал увидеть полосатого носорога с перепончатыми крыльями и букетиками ромашек по всей туше. Но если уж стоишь перед Демиургом, создавшим этот поганый мир, то вправе надеяться на взрыв мозга. Обычное лицо — я миллионы подобных душ в Бездну спровадил. Борода, кудрявые волосы, белая кожа — только вот вмятина над левой бровью немного портит. Ну и, конечно, ГЛАЗА. В них можно смотреть с трудом. Ты словно проваливаешься внутрь, как в чёрный омут: хрипя, пытаешься всплыть наружу, чтобы глотнуть воздуха. Но тонешь.