— Как бы Брандон по тебе ни вздыхал, ты не должна делать вид, что ничего особенного не происходит, — продолжал Алан. — Нечего сказать, элегантно ты его подхватила на пляже, оставив со мной бедную Еву. Ты бы видела, как понуро она смотрела вам вслед.
— Я об этом не подумала. Ты полагаешь…
Она хотела сказать: «Ты полагаешь, это ее задело?» — но не договорила. И так было ясно, что он ответит «да». Он не упускал случая вызвать у нее угрызения совести. Она не сдержалась.
— Я не причинила ей боли. Ева мне доверяет, как и Брандон. Они не догадываются, что я, как рабыня, должна проводить время лежа на спине в покорном ожидании мужчины. Они-то нормальные люди.
— Ты хочешь сказать, что я таковым не являюсь?
— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, и ты гордишься собой, не так ли? Не устаешь лелеять свои причуды. Для тебя было бы трагедией спуститься на землю и вести себя, как подобает мужу…
«Боже мой, — вдруг подумала она, — я читаю мораль, точь-в-точь как авторы нравоучительных газетных статей. И это я, с моим презрением к здравому смыслу, назидаю его, словно отец семейства! Я становлюсь настоящей занудой. А он и рад».
Он и в самом деле подошел к ней улыбаясь.
— Помнишь, Жозе, однажды ты мне сказала: «Людей надо принимать такими, какие они есть, я никогда никого не хотела изменить, никто не имеет права судить других». Разве не помнишь?
Он улегся у ее ног и говорил тихо, так тихо, что непонятно было, читает ли он молитву, от которой зависит его счастье, или хочет смутить ее. У нее перехватило дыхание. Да, именно эти слова она произнесла как-то зимой в Нью-Йорке. Они вышли на улицу после долгой беседы с матерью Алана. Жозе переполняли жалость, нежность и добродетель. Они гуляли по Централ-парку, и Алан казался таким потерянным, таким доверчивым…
— Да, — сказала она. — Я это говорила. Я так думала. И продолжаю так думать. Алан, — произнесла она чуть тише, — ты меня не щадишь.
— Ты хочешь сказать, что я жесток?
— Да.
Она закрыла глаза. Он добился своего, заставил ее признаться, что причинил ей боль, к этому он и стремился — задеть ее за живое. Любым способом уколоть. Он поднял ее на руки, опустил, лег рядом, прижался головой к ее плечу. С мольбой в голосе он шептал ее имя, ласкал ее, ему очень хотелось, чтобы она заплакала. Но она сдержала слезы. Тогда он овладел полуодетой Жозе, но взаимное удовольствие вызвало у него нечто похожее на обиду. Чуть позже он раздел ее и, уже спящую, перенес в спальню. Заснул он, судорожно сжав ее руку в своей. Когда она проснулась на следующее утро, Алан лежал поперек кровати. Он так и не успел раздеться.
Глава 2
Машина затарахтела. Это был «шевроле» цвета спелого граната.
— Ты забыл шляпу!
Он махнул рукой в знак того, что шляпа ему не нужна.
— Сегодня будет страшная жара, — настаивала Жозе.
— Пустяки. Садись. Брандон даст мне свою шляпу. У него голова крепкая.
В этот день они собирались вместе рыбачить. Жозе не выспалась и чуть ли не со злорадством предвкушала тот миг, когда кто-нибудь — Брандон, Ева или она сама — не вынесет этой пытки и взорвется. Если повезет, это может произойти сегодня.
Как всегда в последние дни, понурые Киннели ждали их у причала. Ева держала корзину с бутербродами, она махнула им свободной рукой, попытавшись сделать это весело и непринужденно. Брандон слабо улыбнулся. Рядом покачивался большой катер, на котором их ждал матрос.
Вдруг Алан пошатнулся и потянулся к затылку. Брандон шагнул к нему и поддержал за руку.
— Что с вами?
— Это солнце, — сказал Алан. — Надо было взять шляпу. Голова кружится. — Он сел на каменный парапет и низко опустил голову. Остальные стояли в нерешительности.
— Если тебе плохо, — сказала Жозе, — давай останемся. Глупо выходить в море, когда так палит солнце.
— Нет-нет, ты так любишь рыбалку. Отправляйтесь без меня.
— Я отвезу вас домой, — сказал Брандон. — Вы, видимо, немного перегрелись. Вам лучше не садиться сейчас за руль.
— Так вы потеряете целый час. И потом, вы, Брандон, превосходный рыбак. Пусть лучше меня отвезет Ева, море ее утомляет. Она меня полечит, почитает что-нибудь.
Наступило молчание. Брандон отвернулся, и Ева взглянула на него, подумала, что поняла своего мужа.
— Пожалуй, так будет действительно лучше. Мне надоели акулы и прочие морские твари. И потом, вы же скоро вернетесь.