Я открыл перед ней дверь, но «дама» не приняла вежливого предложения и пропустила меня вперед. Желая поскорее покончить с её лечением и уже отдохнуть, я резво направился внутрь и чуть не подпрыгнул от громкого удара двери о косяк. Естественно, оглянувшись, кошки не увидел. Она обнаружилась недалеко – сразу за дверью, в непосредственной, так сказать, близости. Отчего выйти наружу я не мог еще минут пятнадцать, и заманить пациентку внутрь также не получалось. В ход шли и уговоры, и угрозы, но подействовал только подкуп. Повезло, что в этой вотчине наличествовал шкаф с медикаментами. Найти настойку из корней валерианы не составило труда. И вот в отвоеванную щель я просунул телескопическую ложку с приманкой. Альма принюхалась и утробно зарычала. Я позволил ей лизнуть лакомство и тут же одернул руку. Вспоминая древнюю и почти забытую в наш синтетический век сублимированных продуктов сказку про хлебные крошки, я прокладывал дорожку в центр помещения. Капля за каплей – и вот пациент лежит на кушетке. Пара отвлекающих маневров и сканер изучает редкий животный организм на наличие повреждений. Теперь можно было заняться и моими боевыми ранениями, поскольку без расцарапанных рук не обошлось.
Вечером появились первые результаты обследования. К этому времени я уже успел покормить свою гостью и сел ужинать сам. В тарелке дымилось редкое в современном мире блюдо – мясное рагу. Подработка фармацевтом иногда приносила неплохие плоды: за приготовление редкого растительного лекарства клиент расплатился со мной дорогим настоящим мясом кролика. Нет, в сетевиках конечно можно было встретить мясо, и оно даже называлось натуральным, но при этом, по сути, было выращено в технологической лаборатории. А то, что томилось сейчас в моей тарелке, когда-то жило на ферме, воспроизводящей быт деревенских жителей двадцатого века для столичной академии.
Итак, уже достаточно насладившись ароматом, я взял в одну руку планшет с данными сканера, в другую ложку, и погрузился в процесс совмещения приятного с полезным.
Неожиданно кошка ткнулась мордой мне в плечо, и когда я перевел на нее задумчивый взгляд – плотоядно облизнулась. Я поперхнулся. Такое поведение от, казалось бы, задобренного зверя слегка испугало. Но тут ее взгляд сместился на мою тарелку – и все вопросы отпали.
– Нет уж. Ты свою порцию еды на сегодня получила. А это, – я зачерпнул ложкой рагу, – моя награда. А теперь будь хорошей девочкой и дай мне ознакомиться с твоими ранениями. Нам надо выбрать лечение.
Расставив все точки над «ё», я отправил в рот очередной кусок мяса с овощами, и углубился в чтение. Результаты не радовали. Отпустить зверя на волю сейчас, значило бы подвергнуть его медленной мучительной смерти. В тканях некоторых органов присутствовали остаточные элементы тяжелого металла. Для чего его вводили в организм лигра – не понятно, но убрать «яд» необходимо. И сделать это возможно только путем проведения пусть и не сложных, но кропотливых операций. С последующим восстановлением тех тканей, что уже пострадали от соприкосновения с ядовитыми частичками.
Выстраивая в голове план по предстоящему лечению и прикидывая необходимые медикаменты, я решил вернуться к остывающему ужину и, не глядя, потянулся ложкой к еде. В ответ раздался глухой стук по столу. Кхм, очень интересно. Я оторвал от планшета взгляд и тут же уперся им в большие алые глаза с вертикальным зрачком. Полосатая бестия бессовестно возлежала на моем обеденном столе, обнимая передними лапами тарелку, когда-то наполненную вкусным мясным рагу. Мявкнув что-то довольное мне в лицо, она лизнула еще пару раз свою добычу, а затем мордой пододвинула посуду мне…
В центре чисто вылизанной тарелки лежал один небольшой кусочек кроличьей вырезки.
***
Дни потянулись чередой. Установив определенный режим, я старался его придерживаться: после завтрака – лечение лигра в лаборатории, днем, пока животное отдыхало после операции, я продолжал свои разработки, а вечером в темноте мы ходили гулять на нижние уровни. Люди давно перестали сюда спускаться, а потому вероятность наткнуться не то что на патруль, а в принципе на человека – предельно мала.
Во время прогулок мы много разговаривали. И хоть говорил по понятным причинам только я, лигрица вела себя так, будто все понимала и даже пыталась донести до меня своё мнение подобно человеку, лишившемуся голоса, но еще не обучившемуся языку жестов. Кто-то счел бы это заблуждением одиночки. Возможно, но моего отношения к зверю это уже не могло изменить.