– Мы её…своим мясом кормили, – с трудом вымолвил Любим.
– То есть, дай-ко сначала я мясца человечьего отведаю, – Ягибиха сжала куклу, – а уж потом Яга за тобой твои объедки доберёт?! – лицо женщины исказилось от гнева, и она вмиг превратилась в древнюю страшную старуху. – Что свежатинку мне привела – хвалю, не люблю мужиков да баб, у детей мяско всяко помягче и послаще, мне, старой, в самый раз будет. А вот что от моего обеда лакомые куски отхватила – за это не помилую! – старуха скрутила куколку так, что кости её хрустнули и она заверещала. – Отдавай! – хруст стал ещё сильнее.
Кукла взвыла, открыла рот и извергла из себя куски плоти. Яга схватила их, к пораненным местам приложила, дунула, плюнула – мясо вмиг приросло, как будто ничего и не было. Искалеченную куклу кинула в печь, та вспыхнула синим пламенем.
– Вот теперь сказывайте, зачем пожаловали? Дела пытать али от дела лытать? Да не врать! А то мигом в печке изжарю, съем и на косточках покатаюсь! – зыркнула чёрным глазом Ягибиха, вновь обратившаяся в симпатичную женщину.
– Мы, ба… – начал Любим и замялся: ну, как её бабушкой назвать?! – Мы от Потапихи по делу пришли.
– Родителей выручать идём! – Лада зачастила. – Будем биться с Чернобогом! Уже добыли разрыв-траву, чтобы освободить старый ветер. Он нам поможет Чернобога одолеть!
– Только где их найти, куда идти – не знаем, – подытожил Любим. – На тебя вся надежда. Потапиха сказала, ты всё на свете ведаешь и путь укажешь!
– Ну, не совсем уж всё… – как будто засмущалась Яга, даже щёки у неё порозовели. – Но кое-каким знанием заповедным володею. Вот что, чада, – призадумалась она. – Спешить вам надо, рассиживаться неколя.
Ягибиха сложила пальцы левой руки в фигу и направила в сторону печки:
– Чуфырь-чуфыри, всё взад обрати!
В печи пыхнуло, треснуло, и оттуда выскочила кукла, целая и невредимая. Как ни в чём не бывало, улыбнулась страшным ртом и поворотилась к своей хозяйке.
– Она вас до матери всех ветров доведёт, – сказала Яга.
Брат с сестрой со страхом уставились на ведунью:
– А она опять будет нас… нами…угощаться?
– Нет, – отмахнулась Ягибиха. – Рот я ей закрою, пусть только попробует разинуть да еды попросить! Это тебе наказание такое будет, поняла?! – зыркнула в куклу.
Та согласно кивнула.
Внутрь куклы Яга вложила горшочек с горячей кашей и запечатала его:
– Это для того чтоб старый ветер умилостивить, чтоб он просьбу вашу выполнил и вас самих не сожрал со всеми потрохами! – грозно сказала. – Придёте к матери всех ветров и скажете ей: «Дарёному-кормлёному червлёному-золочёному дань отдать и самим не пропасть!» – и она все ваши просьбы выполнит.
– А что мы должны попросить у матери всех ветров? – спросил Любим.
На печке хрипло засмеялся кот и заухал филин.
– Тугодум, что ли? – нахмурилась Ягибиха. – Или позлить меня решил??
– Тугодум он, Бабушка-Ягушка! – зачастила Лада. – Мы попросим, чтоб она нас к старому ветру отвела и к Чернобогу путь указала!
– Не трындычи, – остановила её Яга. – Говори с матерью ты. У неё только сыновья, один дурее другого, может, на девицу посмотрит, подобреет. Да какая ты девица! – махнула она рукой. – В мужицких штанах шастаешь! Хоть косу на грудь перебрось, что ли…
– Что ж вы все к моим штанам цепляетесь, как репейник! – прошептала Лада, чтоб грозную ведунью не разозлить.
– Лучше молчи! – посоветовал кот, филин уханьем подтвердил.
– Ну, всё ли понятно? – Ягибиха стала неуловимо обращаться в страшную старуху.
– Да, Бабушка-Ягушка, всё поняли, спасибо за науку! – поклонились ей отроки.
–Так скатертью дорожка! – рыкнула Яга. – Да подите же с глаз моих долой! Да побыстрее! Больно уж русский дух силён, проголодалась я!
Любим с Ладой шементом выскочили за дверь и ссыпались по крыльцу. Кукла – за ними. Ребята выдохнули, посмотрели друг на друга и согласно обернулись к волшебной проводнице.
– Веди! – хором сказали.
Куколка даром что без ног была, побежала так споро, что брат с сестрой за ней еле успевали: чикилдык-чикилдык – ковыляет, не спотыкается, дух перевести не даёт, привал не требует. Долго ли коротко они мчались как заполошные, устали вусмерть: ноги не двигаются, руки не поднимаются, в грудь словно уголь раскалённый вложили – дышать не даёт.
– Куколка, погоди! Куколка, не спеши! – задыхаясь, кричат.
А она только обернётся, страшным ртом ухмыльнётся, и дальше чикилдыкает. Ребята так устали, что тоже, как куколка, стали ковылять, с боку на бок переваливаться. Вечность целую спотыкались, но, кажется, пришли. Стала куколка, как пень, глядь: лес дремучий кончился, за ним пустырь огромнеющий, на пустыре гора возвышается, облаками укутанная.