Оттуда прозвучал хлопок – то ли выстрел, то ли лопнул воздушный шарик, – но собравшихся на Красной площади сей факт уже не волновал. Они обнимались, изнемогали от веселья, вытирая крупные слёзы, выступившие на глазах. Государь, сев обратно на трон, привычно благословил парочку младенцев и обещал исцеление полусумасшедшей старушке из Серпухова, умолявшей излечить её от бесплодия. Шкуро уж совсем было выдохнул, однако скорбные предчувствия графа не обманули. Сбоку эдаким фертом выступил студентик в форменной тужурке и, как положено, с непокорными вихрами. При виде студентика у Шкуро заледенело сердце. Он эту свинскую публику знал давно и хорошего от неё не ждал. Вытащив из кармана патриотический телефон «Йога» (интерфейс там был настолько кривой, что управляться с техникой можно было, лишь переплетая пальцы), министр отправил сигнальную эсэмэс. Но чуть опоздал.
– Сударь, – произнёс вредоносный юноша надменным тоном, специально не оперируя формулой «ваше величество», – как вы изволите прокомментировать случай с городом Корниловым? Сделанные там шокирующие фотографии выложены на сайте «Карнавала. нет».
Больше он, собственно, сказать ничего не успел – за спиной выросла пара неприметных с виду мужчин в тёмных очках (как у Джона Ланкастера) из Тайного приказа стрельцов, лейб-охраны императора. Один придержал бунтовщика за локоть, в пальцах другого тускло блеснул шприц, и студентик в секунду обмяк, повиснув на мощных стрелецких руках.
– Что это было? – недоумённо спросил император.
– А это он, твоё величество, сомлел от счастья, – просиял Матвей Квасов. – Видит тебя да думает – эк государь-то наш пригож да весел, не то, что я, коровище поганое. И сердечко не выдержало, сразу брык – лежит, вишь, да «Боже царя храни» себе мычит радостно.
– Но он упомянул какой-то карнавал, которого нет, – не унимался август. – Для чего?
Шкуро тихо, однако весьма виртуозно выругался.
– Государь-надёжа! – с чувством, громко сказал Квасов. – В том-то и суть. Редко ты показываешься народу, аки солнце ясное издалёка. А ведь каждое твоё явление – словно праздник, сродни карнавалу. Вот и плачутся людишки, и стонут – карнавала, дескать, нет, не напитаемся позитивной энергией – и как жить, если царь наш очи не услаждает?
«Гений, – похолодел Шкуро. – Настоящий гений. Нам точно его небеса послали».
– Ну, что ж, – милостиво заметил монарх, – это требуется исправить. Отныне обещаю общаться с верноподданными трижды в год. Ещё вопросы есть или можно конфеты?
Стрельцы пронзили взглядами толпу. Подданные держались молодцом, не роптали.
– Не-не, милостивец, живём мы просто зашибись, – вновь растянул слова бритый, – но ты и верно давай заканчивай, а то не удержатся тут и выскажут тебе честно всё, что думают.
– Вопросов нет, – радостно подытожил Матвей Квасов. – Ну что ж, кто не успел, тот опоздал. До встречи в следующий раз, и снизойдёт на вас благодать небесная. А теперича, православные, молю за вас Богородицу, и да пребудете вы в шоколаде во веки веков!
Император запустил руку в специально приготовленный мешок и бросил в толпу горсть конфет «Мишка». Шоколадное благословение всегда завершало явление царя народу.
… Стоя поодаль, Шкуро нажал на кнопку смартфона, взятого у опасного студентика, и с удивлением обозрел нечёткое, но вполне видимое фото: кажется, снимок уличной камеры.
– Вашу мать, – дрожащим шёпотом произнёс граф. – Дорогой самодержец, мы пропали…
Это была фраза из старого фильма – запрещённого давно, во имя престижа монархии.
Глава 2
Трапеза
(районъ озера Бэйхай, точное мѣстоположенiе не извѣстно)
Человек с изумрудными глазами не чувствовал себя отдохнувшим – напротив, организм не покидало ощущение страшной усталости. Он дремал двенадцать часов подряд, но этого оказалось недостаточно, чтобы восстановиться. С тем же успехом он мог проспать и двенадцать месяцев, и даже двенадцать лет… такое позволялось в прежние годы, весьма далёкие от современности – да и то лишь перешагнувшим уровень старшего. Его достигали, в общем-то, немногие. За всю жизнь он сбился со счёта относительно тех, кого похоронил, особенно в последнее время. Иногда зеленоглазому хотелось сесть и обсудить с собратьями – а что будет после смерти? Но он гнал от себя крамольные мысли. Глупый вопрос. Скорее всего, ничего. У них нет религии, они никому не поклоняются – кроме Великого Отца. Но это скорее дань почтения, нежели вера в чудо. Великий Отец давно умер, он не живёт на небе и не обещает вернуться, дабы погрузить одну часть мира в блаженство, а другую – в пылающее пламя. Зеленоглазый тоже умрёт, как и остальные. Смерть сама по себе его не пугает. Тревожит другое – вдруг он не успеет завершить то, что должен?