— Внешний ожог был сильным, но я не нашел много глубокого разрушения тканей. — Лэраби.
— После удара взяла верх гравитация, и топливо скатилось по скале, — объяснила Янсен.
В моем воображении я увидела след сожженной растительности.
— Значит, жертвы подверглись воздействию эффекта огненного шара от взрыва, но горение не могло длиться очень долго.
— Это сходится, — сказал Лэраби.
— Оба тела демонстрируют следы черного осадка, — сказала я, усаживаясь в кресло. — Особенно пассажир.
— Я нашла то же самое повсюду в кабине. Я отправила образец на тестирование.
— Мы проверяем на алкоголь, амфетамины, метамфетамины, барбитураты, каннабиноиды, опиаты, — сказал Лэраби. — Если эти парни летали под кайфом, мы это поймаем.
— Ты называешь их парнями. — Янсен.
— Пилот был белым мужчиной, вероятно, лет тридцати, ростом от пяти футов восьми до пяти футов десяти дюймов, много работы стоматолога, классная татуировка.
Янсен кивала, записывая все это.
— Пассажир также был мужчиной. Выше. Если судить по его голове. — Он повернулся ко мне. — Темпе?
— Вероятно, чуть за двадцать, — сказала я.
— Расовое происхождение? — спросила Янсен.
— Да.
Она подняла глаза.
— Я работаю над этим.
— Какие-либо уникальные идентификаторы?
— По крайней мере две пломбы. — Я представила носовую кость. — И у него что-то происходило с носом. Об этом я вам тоже сообщу.
— Моя очередь. — Янсен перелистнула страницы в своем блокноте. — Самолет был зарегистрирован на некоего Ричарда Дональда Дортона. Рики Дона для друзей.
— Возраст? — спросила я.
— Пятьдесят два. Но Дортон вчера не летал. Он переживает жару на горе Грандфазер. Утверждает, что оставил «Сессну» целой и невредимой на частном аэродроме недалеко от Конкорда.
— Кто-нибудь видел, как самолет взлетал? — спросила я.
— Нет.
— План полета?
— Нет.
— И никто не заметил его в полете.
— Нет.
— Вы знаете, почему он разбился?
— Пилот направил его в скалу.
Мы позволили этому повиснуть в воздухе на мгновение.
— Кто такой Рики Дон Дортон? — спросила я.
— Рики Дон Дортон владеет двумя стриптиз-клубами, «Клуб Валетов» (Club of Jacks) и «Сердце Королев» (Heart of Queens), оба в Каннаполисе. Это фабричный город к северу отсюда, верно?
Кивки со всех сторон.
— Рики Дон поставляет порнографию для джентльменов любого стиля жизни.
— Мужчина-поэт. — Лэраби.
— Мужчина-ящерица. — Янсен. — Но богатая ящерица. Cessna-210 — всего лишь одна из его многочисленных игрушек.
— Сиськи и задница настолько прибыльны? — спросила я.
Янсен пожала плечами, мол, понятия не имею.
— Возможно, Рики Дон также занимается импортом? — спросила я.
— Эта мысль приходила в голову местным правоохранительным органам. Они наблюдали за Дортоном некоторое время.
— Дайте угадаю, — сказала я. — Рики Дон не тусуется с баптистским хором.
Лэраби хлопнул меня по плечу. — Она хороша, не так ли?
Янсен улыбнулась. — Одна проблема. Самолет был чист.
— Нет наркотиков?
— Пока ничего.
Мы все встали.
Я задала последний вопрос.
— Почему взрослый мужчина называет себя Рики Дон? — Это звучало как один из техасских салунов Гарри.
— Возможно, он не хочет казаться претенциозным.
— Понятно, — сказала я.
Мне не было понятно.
Было полпятого, когда Янсен ушла. Мне хотелось пойти домой, принять еще один долгий душ, влезть в заначку с подделками Victoria's Secret и провести вечер с Райаном.
Но я также хотела уехать на пляж первым делом утром.
И у меня были медвежьи кости в холодильнике.
Если неприятных задач можно избежать, я — первоклассный прокрастинатор. Я перекладываю почту из стопки в стопку, а затем выбрасываю ее, когда истекает срок или возможность. Я жду, пока снег растает. Я сосуществую с одуванчиками и сорняками. Мой сад полагается на дождь.
И наоборот, незаконченные, но в конечном итоге неизбежные дела висят над моей головой, как лезвия гильотины. Всю школьную жизнь я сдавала работы до установленного срока. Я никогда не работала всю ночь. Я плачу по счетам вовремя. Я не могу отдыхать, пока неизбежное не улажено.
Я позвонила на сотовый Райана. Четыре гудка, затем его голос предложил оставить сообщение на французском, а затем на английском.
— Начинай готовить, скользкий тип. Я буду дома к семи.
Повесив трубку, я усомнилась в мудрости своей формулировки. Я имела в виду стейк и картошку. Райан мог истолковать это иначе.