«Свайт тэй»? Я прокрутила фразу.
— Сладкий чай, Райан. Холодный чай с сахаром.
— Изучать иностранный язык — это ад. Ладно. Вернемся к мистеру Дортону. Когда мы впервые говорили о нём, ты сказала, что джентльмен был опечален кражей его самолета.
— Опустошен.
— И удивлен.
— Поражен до глубины души.
— Кто такой Рики Дон Дортон?
Официантка принесла нашу еду. Райан попросил майонез. Мы оба посмотрели на него.
— Для картошки фри, — объяснил он.
Официантка повернулась ко мне. Я пожала плечами.
Когда она ушла, я вылила кетчуп на свою картошку фри, переложила салат, соленый огурец и помидор с тарелки на бургер и добавила приправы.
— Я же говорила тебе. Дортон владеет парой стрип-клубов в Каннаполисе, к северу от Шарлотт.
Я откусила. Фарш был где-то между подгоревшим и испарившимся. Я сделала глоток колы. Это была Кола. Не Диетическая Кола.
Моё настроение темнело с каждой наносекундой.
— Полиция наблюдает за Дортоном время от времени уже несколько лет, но им никогда не удавалось его ни на чем подловить.
Официантка подала Райану крошечный гофрированный стаканчик с майонезом и больше зубов, чем у лобзика.
— Спасибо, — сказал он.
— Всегда пожалуйста, — сказала она.
Я почувствовала, как мои глаза закатились к лобной доле.
— Они думают, что образ жизни мистера Дортона превышает его заработок? — спросил Райан, макая картошку фри в майонез.
— По-видимому, у этого человека много «игрушек».
— Дортон снова под наблюдением?
— Если Рики Дон хоть плюнет на тротуар, он будет арестован.
Я перевернула бутылку с кетчупом, ударила по ней, затем вернула бутылку на стол с громким стуком.
Мы ели в тишине несколько минут. Затем рука Райана скользнула по моей.
— Что тебя беспокоит?
— Ничего.
— Скажи мне.
Я подняла глаза. Глубокая озабоченность в васильковых глазах. Я посмотрела вниз.
— Ничего.
— Поговори со мной, солнышко.
Я знала, к чему это идёт, и мне это не нравилось.
— Что такое? — настаивал Райан.
Легкий ответ. Мне не нравилось чувствовать себя подавленной своей работой. Мне не нравилось чувствовать себя обманутой из-за отложенного отпуска. Мне не нравилось чувствовать ревность из-за невинного флирта с анонимной официанткой. Мне не нравилось чувствовать, что я должна отчитываться перед своей дочерью. Мне не нравилось чувствовать себя исключенной из ее жизни.
Мне не нравилось чувствовать, что я не контролирую ситуацию.
Контроль. Это всегда было моей проблемой. Темпе должна была всё контролировать. Это было единственное озарение, которое я получила из моего единственного опыта анализа.
Мне не нравился анализ, не нравилось признавать, что мне нужна помощь извне.
И мне не нравилось говорить о своих чувствах. Никогда. Ни с психологом. Ни со священником. Ни с Йодою. Ни с Райаном. Мне хотелось выскользнуть из кабинки и забыть об этом разговоре.
Как будто в знак предательства, одинокая слеза направилась на юг из одного глаза. Смущенная, я вытерла щеку тыльной стороной ладони.
— Закончила?
Я кивнула.
Райан оплатил счет.
На парковке стояли два внедорожника и моя Mazda. Райан прислонился к водительской двери, притянул меня к себе и двумя руками наклонил моё лицо вверх.
— Говори.
Я попыталась опустить подбородок.
— Давай прос—
— Это как-то связано с прошлой ночью?
— Нет. Прошлая ночь была… — Мой голос стих.
— Была что?
Боже, я ненавидела это.
— Отлично. — Фейерверки и Увертюра «Вильгельм Телль».
Райан провел большим пальцем под каждым моим глазом.
— Тогда почему слёзы?
Ладно, здоровяк. Ты хочешь чувств?
Я глубоко вздохнула и выложила всё.
— Какой-то больной сукин сын сжёг новорожденного. Какой-то другой придурок забивал диких животных, будто это была плесень под раковиной. Двое парней убились о скалу, пытаясь поднять колумбийскую экономику. И какому-то бедняге прострелили мозги, а его голову и руки забросили в сральник.
Моя грудь издала серию крошечных всхлипов.
— Я не знаю, Райан. Иногда мне кажется, что добро и милосердие несутся к вымиранию быстрее, чем кондор или черный носорог.
Слёзы теперь текли.
— Жадность и черствость побеждают, Райан. Любовь, доброта и человеческое сострадание становятся просто еще несколькими пунктами в списке вымирающих видов.
Райан притянул меня к себе. Обняв его, я плакала на его груди.
Секс той ночью был медленнее, нежнее. Виолончели и треугольник, а не барабаны и тарелка.