Рэтбоун улыбнулся.
— Что ж, это очень разумно.
— Вы смеетесь надо мной, — сказала Эстер, нисколько на него не обидевшись. — Я знаю, что со стороны это выглядит весьма неженственно, но вряд ли я стану более привлекательной, если начну вести себя как дура.
Он по-прежнему улыбался.
— Моя дорогая Эстер, я тоже так считаю. Что нам еще остается, если мы сами себе иногда помочь не можем? Кстати, что вы намерены делать дальше? Чем вы собираетесь зарабатывать себе на жизнь, когда леди Мюидор поправится окончательно?
— Поищу еще кого-нибудь, кто нуждается в уходе, не теряя при этом надежды устроиться в госпиталь или в лечебницу.
— Я вами восхищаюсь. Из ваших слов следует, что вы не оставили своей мечты улучшить медицинское дело в Англии.
— Разумеется. Хотя, судя по вашему тону, вы слишком многого от меня ждете. Если мне удастся увлечь своими идеями хотя бы нескольких людей, я уже буду счастлива.
— Уверен, что вам это удастся. — Рэтбоун снова был серьезен. — Вашу убежденность не смогут поколебать все померои в мире.
— А еще я разыщу мистера Монка и вновь попробую обсудить с ним это дело, — добавила Эстер. — Я должна убедиться, что мы предприняли все возможное.
— Если узнаете что-нибудь новое, свяжитесь со мной, — без тени улыбки попросил Рэтбоун. — Вы мне это обещаете? У нас еще есть три недели, в течение которых можно что-либо исправить.
— Обещаю, — сказала Эстер, опять чувствуя глубокую подавленность. Она представила себе Персиваля. — Обещаю.
И, попрощавшись с Рэтбоуном, вышла с твердым намерением при первой же возможности повидаться с Монком.
Легкой походкой Эстер вошла в дом на Куин-Энн-стрит, но на душе ее ощущалась свинцовая тяжесть. С неприятным чувством возвращалась сиделка леди Мюидор к своим обязанностям.
С удивлением она узнала, что ее подопечная снова заперлась в своей комнате и отказалась спуститься к обеду. В прачечной, куда Эстер зашла за чистым передником, она встретила Мэри, гладившую белье.
— Она нездорова? — спросила Эстер с некоторой тревогой.
Во-первых, она несколько пренебрегла своими обязанностями, а во-вторых, была уверена, что расстройство леди Мюидор вызвано отнюдь не желанием мелко отомстить семейству и привлечь к себе внимание. Обладая живым и сильным характером, леди Беатрис никогда не уподоблялась Ромоле, вечно придумывавшей себе различные болезни. Ей были свойственны воображение, ум и юмор. Женщина с таким нравом должна быть душой семейства.
— Она неважно выглядит, — скорчив гримаску, ответила Мэри. — Хотя и раньше выглядела не лучше. Думаю, леди Мюидор на кого-то в обиде, а впрочем, я ничего не говорила.
Эстер улыбнулась. Это было очень похоже на Мэри: сказать что-то, а потом добавить, что она ничего не говорила.
— В обиде на кого? — удивленно спросила Эстер.
— Вообще на всех и особенно на сэра Бэзила.
— А почему — не знаете?
Мэри пожала плечами, проделав это весьма изящно.
— Думаю, все из-за того, что они много чего наговорили на суде про мисс Октавию. — Мэри свирепо сдвинула брови. — Разве это не ужасно? Сказать, будто она была настолько пьяна, что приняла ухаживания лакея… — Мэри замолчала и задумчиво посмотрела на Эстер. — Вас это удивило, так ведь?
— А разве это неправда?
— Да ничего подобного! — возмутилась Мэри. — Пусть мисс Октавия бывала под хмельком, но она была леди! Она бы никогда не позволила Персивалю прикоснуться к себе, даже если бы оказалась с ним вдвоем на необитаемом острове. Да и никому бы не позволила — с тех пор как погиб капитан Хэслетт. Потому-то и бесился мистер Майлз. Вот если бы она его попыталась зарезать — в это бы я поверила!
— А он действительно хотел ее? — спросила Эстер, впервые без обиняков употребив точное слово.
Мэри слегка округлила глаза, но ответила так же прямо:
— Да. Вы бы посмотрели на его лицо! Имейте в виду, она была красива, причем совсем не так, как мисс Араминта. Вы никогда не видели ее, а она была такой живой… — Мэри запнулась, не в силах справиться с волнением, горем и гневом. — Как недобро они все о ней говорили! Ну почему люди так делают? — Мэри вздернула подбородок, глаза ее блеснули. — А миссис Сандеман! Сколько гадостей она наболтала про Дину, про миссис Уиллис, про всех нас! Зачем ей это было нужно?