Она сказала сердито:
– Ну, знаешь ли…
– Такая правда, – ответил я, – не просто может навредить, она точно навредит. Всем навредит! И России, и всем связям с другими странами. Во-первых, все бывшие республики, а теперь независимые страны, поймут наконец, что их требования независимости использовали против них же, использовали с блеском!.. Как они поступят? Еще больше озлобятся против России! Нам это нужно? Всего лишь ради мальчишечьего хвастовства?
Она спросила враждебно:
– Так ты что… принял какое-то решение?
– Во мне сейчас два человека, – ответил я честно. – Один жаждет заорать всему миру, что никто нас не победил, мы сами распустили СССР, потому что коммунизм можно и нужно строить только сразу во всем мире…
– Ну?
– Это даст удовлетворение, – согласился я, – мне и еще ста миллионам жителей России, но остальной мир обидится.
– Ну-ну? А второй?
– Второй человек, – ответил я, – спрашивает меня, стоит ли такое детское ликование возможного ухудшения отношений с рядом стран? И настороженностью к России со стороны дальних стран?
Она спросила живо:
– Погоди, ты сказал – возможного ухудшения? А насколько оно возможно?
Я вздохнул.
– Как раз возможность не настолько уж и велика, потому мне так хреново. Однако, с другой стороны, жаждет сказать миру правду молодой и горячий я, а придерживает его старый и мудрый, тоже я.
– Как бы чего не случилось? – спросила она едко.
– Как бы чего не случилось, – согласился я. – Это своей шкурой человек волен рисковать как изволит, а когда от его решения зависят жизни других людей… или пусть не жизни, а вообще что-то зависит, он должен быть поосторожнее.
– Трус, – заявила она. – Старый трус!.. Надо говорить правду. А они перетопчутся.
– Ты уже не уверена, – уличил я. – Нет уж, нужно взрослеть. И поступать как взрослые. Хотя, ты права, многие до старости остаются дураками. Про них говорят, что вот они какие замечательные, сохранили идеалы юности!
Она наклонилась через мое плечо.
– Ты что это рассматриваешь?
– Процесс неоморфных мутаций, – пояснил я, – в народе их называют мутациями приобретения функции или GOF-исследованиями, так доступнее… Правда, красиво? Особенно вот эта спираль!.. Это компьютерная модель, а в реале это работа на третьем уровне биобезопасности. Как ты наверняка знаешь, всего четыре уровня, BSL-1, а самый высокий – BSL-4…
Она прервала сердито:
– Не умничай! Это значит, уже пришел к окончательному выводу? Совсем-совсем?
– Утро вечера мудренее, – ответил я. – Утром скажу точно. Я тоже пока что в сомнениях. Утром и улетим.
Глава 15
Она ушла, злая и сердитая, на кухню, что есть правильное решение, где еще быть правильной женщине, а я быстро выводил на экран снимки своих мышек и результаты опытов, и пока компьютер начинал просчитывать варианты экспериментов, я моментально получал результат из облака, где на меня трудятся суперкомпьютеры, а мой мозг хватает полученные данные и, быстро обработав, загружает снова. Не потому, что не доверяю себе, но я человек, и мозг у меня все еще человеческий, в то время как суперкомпьютер в облаке хоть и слабее моих извилин, но все же на него никакой инстинкт не влияет.
Утром Грегор постучал и вошел уже как старый приятель, даже не стал отворачиваться, увидев на кухне обнаженную по пояс Ингрид.
– Доброе утро! Как спалось?
– Утро доброе, – ответил я. – На новом месте всегда снятся интересные сны… Как Валентин Афанасьевич?
– Заканчивает завтрак, – сказал он. – Будьте готовы. Когда он перейдет на веранду на утренний кофе, можете ненадолго присоединиться.
– Прекрасно, – сказал я. – Кстати, после завтрака мы планируем вернуться. Вертолет нужно заказывать заранее?
Он покачал головой.
– Нет смысла, здесь же близко. А вы точно не знаете, сколько проговорите за чашкой кофе.
– И то верно, – согласился я. – Ингрид?
– Иду, – ответила она.
Грегор вышел первым, а Ингрид, на ходу набросив маечку, вышла и плотно закрыла за собой дверь.
Зеленые кусты, от земли и до вершинок щедро и без меры усыпанные ягодами, чуть покачиваются под легким ветерком. Я машинально сорвал несколько ягод смородины, на грядках зреет крупная клубника, но к ней надо нагибаться, я не стал и механически прошел за Грегором к веранде.
Стельмах повернул голову, наблюдая, как мы идем по двору, а потом поднимаемся по ступенькам на веранду.
Он прав, мелькнула мысль. Россия после роспуска СССР в немалой степени ослабела, но совсем не в той степени, как показала миру, а тому только дай возможность поликовать: сразу же начали с восторгом кричать, что Россия кончилась, рассыпается точно так же, как и СССР, нищий народ разбегается, а кто не может убежать, тот вымирает…