– В какое паршивое время живем!.. Знаем же, что нужно делать, но не делаем…
В комнату вбежал молодой офицер, в самолете его не было, быстрый и подтянутый, сказал бодрым голосом:
– Машина ждет! Люди отобраны.
Поддубецкий кивнул.
– Сейчас идем. Только что получены требования похитителей.
Мы с Ингрид превратились в слух, он покачал головой.
– Худший из вариантов. Деньги, как мы и ожидали, их не интересуют. Но те документы, которые у Стельмаха, должны быть переданы целыми и невредимыми.
– В печать? – спросила Ингрид.
– Нет, лично им. Похитителям.
– А им зачем?
Он сдвинул плечами.
– Кто знает? Может быть, думают продать на аукционе. Это даже не миллион, на миллиард потянет. Может быть, кто-то желает убедиться, насколько они важны… к примеру, чтобы обвинить Россию в предательстве интересов своих сателлитов по Советскому Союзу?.. Могут быть и другие причины…
– Какие? – спросила она снова.
Он снова сдвинул плечами.
– Не знаю. Я не теоретик, практик. Для меня сейчас задача в том, чтобы вырвать из их рук женщину живой и невредимой.
– Да, – сказал я, – да.
Он коротко взглянул на меня, что-то увидел такое, что счел нужным добавить:
– Дело не в самой женщине…
– Да, – повторил я, – понимаю. Их восемь миллиардов, а документы такие одни.
Поддубецкий молча взглянул на Ингрид, она кивнула мне, собранная и строгая.
– На выход!
Глава 8
Он вышел за нами, перед машиной уже выстроились в ряд пятеро спецназовцев в полном боевом. Даже на ногах защитные пластины, а оружием обвешаны так, что можно сразу на сцену любой оперетты, а то и оперы.
Ингрид сразу села за руль, Поддубецкий повернулся ко мне, как более разумному, все-таки мы, самцы, понимаем в войнах лучше.
– Разумно ли? – спросил он с сомнением. – Эскорт должен быть. Их можно ссадить раньше. Скрытно подберутся к месту переговоров, что очень важно, будут держать противника на прицеле.
– Не нужно, – ответил я.
Он обратился к Ингрид.
– Капитан, как старший по званию, я настаиваю. Вообще-то могу и отдать приказ…
Она повернулась на сиденье, глаза злые, отрезала сердитым голосом:
– Майор, я полностью с вами согласна!.. Однако руководство велело передать переговоры полностью в ведение именно доктора наук Лавронова. Мне такое не нравится, как и вам, однако мы на службе, где приказы нужно выполнять.
Он покачал головой.
– Переговоры одно, а охрана переговорного процесса – другое. Здесь моя территория.
– Майор, – сказала она, и снова я уловил в ее голосе одобрение его позиции, – вы правы, но приказ есть приказ. Хорошо еще, что ему не отдали руководство всей операцией!.. Но если хотите, сейчас свяжусь с полковником Мещерским.
Он поколебался, вздохнул, плечи чуть опустились.
– Не надо. Там наверху сами не знают, что делают. Действуйте, а я, как Пилат, умываю руки, раз уж таков приказ тех, кто считает себя в кабинетах умнее нас, исползавших здесь все тропинки и знающих все местные обычаи и закидоны боевиков.
Я наконец поднялся в машину, сиденье предельно жесткое, представляю, как по камням этот джип прыгает на большой скорости.
Ингрид тут же, не прощаясь, вырулила на дорожку и послала машину вперед, быстро бросая ее из стороны в сторону, едва успевая вписываться в крутые повороты.
Нас подбрасывало без всякой жалости, чужаки все-таки, мягкое сиденье уже пробил бы задницей до самой рамы, а потом и до земли. Кроме диких поворотов джип еще и по-сумасшедшему подпрыгивает, как горный козел, иногда даже перелетает по воздуху через мелкие неровности.
– Не проскочи мимо, – крикнул я, – а то уже Москву вижу!
Она прошипела:
– Терпи, кабинетная… кабинетное существо…
– Ну да, – сказал я горько, – вы же мужчины, герои, медные лбы, отважные ребята…
Все-таки шпильку заметила, отрезала:
– Да, вот именно! Когда самцы офеминизировались, нам пришлось маскулинизнуться и взять в руки оружие! И неплохо им пользуемся, кстати.
– Из тебя мог бы получиться неплохой специалист по медицине, – сказал я примирительно, – пусть даже по спортивной, сиськи вон какие!.. А ты все дерешься.
– Велика Россия, – ответила она с тоской, – а воевать некому.
Я смолчал, она тоже перестала огрызаться, вцепилась в баранку, как в горло противника, лицо хищное, уже вся в борьбе. Тоже мне женщина, хотя вообще-то это и правда наша мужская вина, что им пришлось принимать на свои плечики добавочную тяжесть, которую вообще-то должны нести мы.
Внучке тридцать пять, у меня все еще в голове не укладываются такие цифры, для меня внучка – это маленькая девочка, что бегает с мячиком, играет с веселым щенком и пока еще не думает даже о школе.