– Хочет. Он просто боится к тебе привязаться, – озвучила Ева внезапно появившуюся в голове мысль. – Все они привязанности боятся как огня. Ты посмотри на них. Они ж вольные птицы. Для них любое признание – клетка. А ты Максу сама помогаешь.
– Каким это образом?! – удивленно воскликнула Лиза.
– Когда отталкиваешь. Ты злишься, не подпускаешь его, начинаешь рвать вашу дружбу, и тогда ему становится еще легче держать тебя на расстоянии.
– Предлагаешь самой к нему в постель залезть?
– Лиза, блин, постель – это твоя профессия…
– Была, – напомнила Лизавета.
– Была. Но навыки-то остались. Используй свой опыт с толком. Ты всю жизнь лезла не туда, куда надо. Можешь ты хоть раз залезть в правильную кровать?
– Видимо, нет, – проворчала Лизавета, чувствуя, как краска прилила к щекам.
– Ты правда стесняешься?! – удивилась Ева, вдруг припомнив давний разговор с подругой, который состоялся здесь же, на Мальдивах.
Тогда Лиза призналась, что стесняется, но Ева не поверила. Лизка же бывшая эскортница, опыта с мужиками хоть отбавляй. Откуда смущение?
Но оно было. Рядом с Максом она чувствовала себя уязвимой и совершенно беспомощной.
– Я боюсь, что не понравлюсь ему… что оттолкнет, – очень тихо сказала Лиза.
Так тихо, что Еве пришлось напрячь слух.
– Как ты можешь не понравиться? – фыркнула Скальская. – Вспомни свои проститутские навыки и сделай всё, как надо.
Проститутские навыки в общении со Скифом совсем не помогали. Когда она спала с мужиками за деньги, ей было всё понятно. Она точно знала, чего от нее хотят. А чего хочет Скиф, она вообще не понимала. В мире чувств и эмоций Лиза была наивна и неопытна. На черта он делает вид, что они друзья? Зачем проявляет к ней интерес и внимание, если спать не собирается? Как расценивать его отношение? Как управлять своими чувствами? Как справляться с обидами? Что делать со жгучей, разъедающей душу ревностью? И как не тосковать, не хотеть, не мечтать?
Любовь эта безответная, она словно лютый голод. Черный, страшный голод. Непроходящий, непреодолимый.
– Мне твой Кир башку оторвет, если я свои навыки вспомню, – брякнула со смешком Лизка.
– В каком смысле? – нахмурилась Ева.
– В прямом. Сказал, что, если я опять в эскорт подамся, он мне башку свернет собственными руками, – засмеялась Третьякова. – Нет, оно и понятно: у жены Молоха не может быть подружки проститутки. Я, знаешь ли, не хочу проверять, шутил он или нет. Еще помню обстоятельства, при которых мы с ним познакомились. Блин, чуть от страха не описалась тогда… Ты куда? – схватила Еву за руку, когда Ева переменилась в лице и решительно поднялась с дивана.
– Пойду скажу пару слов своему драгоценному.
– Ева, нет! Я же не в претензии! Только не смей с ним ругаться. Пожалуйста. Язык мой – враг мой. Зачем я только ляпнула…
– Я не буду с ним ругаться. Кое-что спрошу и вернусь, – пообещала подруга, и Лиза вздохнула:
– Ага, вернешься. Так он тебя и отпустил. Спокойной ночи, милая.
Во время разговора с Евой Лиза видела, что Кир всё чаще поглядывал в их сторону. Теперь же, когда жена приблизилась, он притянул ее к себе и уже вряд ли отпустит.
Так и вышло. Вскоре Скальские ушли в дом, и Лизку вновь охватила безнадежная печаль.
Подумывая вернуться в свою комнату, Лиза поднялась с дивана. Чего ей тут делать?
Еве сейчас, кроме мужа, никто не нужен. У Чистюли аж две любовницы. Никому Лизка не нужна. Она вообще не помнила, чтобы хоть кому-то когда-то была нужна.
Третьякова почти дошла до дома, когда услышала шуршание шин велосипеда, и Макс преградил ей путь.
– Лизок, а ты куда? – весело спросил он и улыбнулся, продемонстрировав превосходную улыбку.
Лиза улыбнулась в ответ и отбросила длинные волосы за спину, надеясь, что этот жест выглядит небрежно, а не так, будто она волнуется. Сердце привычно оборвалось вниз, а потом снова подпрыгнуло, закупоривая горло.
– Спать пойду.
– Рано же еще.
– Нормально. Дай пройти.
– Лапуля, а ты чего такая злая? Мне не нравится твое настроение.
– Отстань. Иди со своей шалавой любезничай, – не выдержала Лизка и съязвила, кивнув в сторону девушки, которая, изогнувшись в красивой позе, зачем-то мазала себя солнцезащитным кремом, хотя луна давно уже сменила солнце, и на улице стояла глубокая ночь.
– Так это не моя шалава, это Чистюлина шалава, – усмехнулся Скиф.
– Угу, твоя в городе осталась. Надо было с собой ее брать, чтобы не нарушать Илюшину идиллию.