– Всё-таки отшлепала тебя Лизавета, да? – Керлеп расхохотался.
– Заткнись, тебе говорю.
Лиза провела в ванной около получаса и вернулась в кухню уже готовая к выходу, одетая в джинсы и просторный молочный свитер, накрашенная и вкусно пахнущая духами.
Она чмокнула Макса в губы и уселась пить кофе. Илюша всё никак не унимался, интересуясь, кто кого отшлепал и какие аксессуары для сексуальных игр у них еще в ходу.
– Наручники любим, – ответила Лиза и в подтверждение своих слов притащила ему пушистые розовые наручники.
Скиф и не надеялся, что Керлеп на этом успокоится, потому во время обеда у Кира и Евы ждал его выпада с особым чувством.
Скальские теперь жили в доме, а не в квартире. В их огромной столовой сам Бог велел званые обеды и ужины устраивать. Вот и Ева, наконец, сподобилась пожарить свои фирменные бифштексы, которые задолжала друзьям еще на Мальдивах.
– А чего ты один? Где твоя Марьяна? – с усмешкой спросил Кир у Чистюли.
– Да-да, – поддела Ева. – Мы думали, что ты вместе с ней приедешь.
– Домой отвез.
– Надеюсь, через магазин? – поддержала разговор Лизавета.
– Само собой. Через ювелирный.
– Прекрасно, – одобрила она, а Ева сразу поинтересовалась:
– И что ты ей купил? Признавайся, чтоб мы поняли степень твоего восторга от совместной ночи.
– Мари была великолепна, – вздохнул Илья, таинственно улыбаясь, но продолжать разговор не стал.
– Ах, Мари… – подразнил его Скиф. – Испоганил девку извращуга. Нормальная была ботаничка, скромная…
– Я извращуга? – рассмеялся Керлеп. – Куда уж мне до вас! Садо-мазо-любители!
– Вот, сука, так и знал, что пизданешь… – посмеялся Виноградов.
– Вы про что? – поинтересовался Кир.
– Вон парочка наша пусть рассказывает. Давайте, делитесь опытом, может, нам тоже надо.
Макс вздохнул и серьезно сказал:
– Да, друзья. Мы в отличие от некоторых комплексами всяческими не страдаем и с удовольствием экспериментируем. И достижениями своими не хвастаемся... и не по четыре шлюхи мы за собой не таскаем… Но если вас сильно интересует, то да… Тема охуенная, всем советую, – рассказывал он, забавляясь произведенным впечатлением.
Ева прыснула со смеху.
– Я просто представила… вас… – сказала она и расхохоталась.
– Цыпа, а не надо представлять. Вот прям завтра же гони в секс-шоп и покупай плетку. Вам тоже зайдет.
Молох рассмеялся, уронив вилку на тарелку, а Виноградов продолжил:
– Как отхуяришь его хорошенько, он вообще от твоей юбки не отлипнет. Всю жизнь, как шелковый будет. Главное, не бойся, это не больно. Массажный эффект, знаешь ли. Это как в бане веником париться. Все в бане были? – со смехом оглядел друзей и кивнул: – Вот. Те же яйца только в профиль.
– Не надо ничего покупать, – улыбнулась Лиза, поддержав шутку Макса. – Давай им подарим на ближайший праздник.
– Точно, – согласился Скиф. – Ага, весь наборчик. Плеточек пару штук, наручники, смазки всякие.
– Кляп, – подсказал Чистюля, катаясь со смеху.
– Не-е, – покривилась Лизавета. – Кляп – это неэстетично. Тут эстетика важна, чтоб всё красиво было. Бельишко…
– И будильник не забудь, – вспомнил Виноградов.
– А будильник зачем? – хохоча, спросил Кир.
– Ох, ваше благородие… – картинно вздохнул Скиф, чувствуя, как кровь в венах забурлила от воспоминаний. – Будильник – это тема, это прям огонь. Плетка – хуйня. Вот будильник – это настоящее и садо, и мазо…
– Нет, вы мне объясните, зачем будильник? – не понимала Ева.
– Я потом тебе расскажу, – рассмеялась Лизавета.
Глава 11
Глава 11
Сегодня в «Бастионе» шла большая игра с высокими ставками, и кому-то нужно было обязательно присутствовать на случай непредвиденных проблем. Виноградов отпустил Чистюлю и Молоха пораньше, а сам остался до утра.
Дело шло к закрытию. Почти все столики в казино опустели, лишь несколько завсегдатаев сидели за рулеткой, допивая виски. Скиф уже давно мыслями был за пределами казино – в Лизкиной постели. Представлял, как будет сладко целовать свою девочку и долго заниматься с ней любовью. Потому что несколько дней они не виделись, и он очень соскучился.
Привыкал. К ней. К себе. К этому своему состоянию вечной любовной тоски и душевного смятения.
Рушилась потихоньку его стена. Разбиралась по кирпичику. Каждый шаг давался с трудом, как после тяжелой болезни. Слишком долго вел безбашенную, бесполезную жизнь, чтобы враз перемениться. Но он шел. Уже шел, а не стоял на месте, не жил как муха, впаянная в смолу, оглохший, ослепший.