Ева указала на платье с обилием прозрачных вставок и открытой спиной, что создавало эффект обнаженного тела. Впрочем, оно не было пошлым, а лишь подчеркивало хрупкость и нежность невесты.
– Я почему-то так и подумала, – засмеялась Лизавета. – Его и надену. Надо пользоваться моментом, пока животик еще не вырос. А то не видать мне скоро обтягивающих платьев.
– Конечно, Лизок. Я бы тоже выбрала платье, которое понравилось Киру, – улыбнулась Ева и после слов Лизы про растущий живот вспомнила, что утром не выпила противозачаточную таблетку. – Продолжайте, девочки, я еще к вам зайду.
Оставив девчонок, Скальская удалилась в свою спальню.
Такая суматоха была всю неделю, что несколько раз Ева выскакивала из дома без завтрака, а таблетки брала с собой, чтобы выпить их позже. Потому, зайдя в гардеробную, она полезла в свою сумку. Обшарив все внутренние кармашки, вытряхнула на стол содержимое сумочки, но и в этом случае таблеток почему-то не обнаружила.
– Ты что-то потеряла, птичка моя? – поинтересовался Кир, заглядывая к ней.
– Таблетки… – отстраненно произнесла Ева.
– Видимо, раз ты не можешь их найти, тебе придется бросить их пить, – спокойно отозвался Кир.
Ева вскинула на него глаза и несколько секунд смотрела в лицо испытующим взглядом.
– Ясно. Ты их выбросил, – помрачнев, сказала она, сунула в сумку всё, что из нее вытряхнула, и, больше не говоря ни слова, шагнула к двери, собираясь спуститься к гостям.
Ей и говорить ничего не нужно. Видел ее недовольство. Знал ее прекрасно и такие вещи кожей чувствовал.
– Мне не нравится, в каком ты настроении, – встав в дверях, преградил жене путь.
Ева вынужденно остановилась и, стараясь не поддаваться случайным эмоциям, спокойно сказала:
– А мне не нравится, когда ты так делаешь. Ставишь меня в безвыходное положение.
Понимала, что сейчас не время устраивать разборки и спорить, потому приложила грандиозные усилия, чтобы сдержаться и не бросить ему в лицо что-нибудь резкое.
– Но ты же помнишь, что для меня значишь и как я тебя люблю. Неужели мы поругаемся из-за того, что я хочу ребенка?
– И не рассчитывай, что у тебя получится выкрутить всё в эту сторону, – серьезно сказала Ева. – Я слишком хорошо тебя знаю. Если мы и поругаемся, то не из-за того, что ты хочешь ребенка, а из-за твоей манеры добиваться своих желаний. Ты прекрасно знаешь, что я не буду устраивать из-за этого сцен. Потому что скандалить по поводу выброшенных противозачаточных таблеток – это как бы признаться, что я не хочу малыша, а это неправда. Но и промолчать я не могу…
– Так ты и не молчишь, – Скальский усмехнулся и притянул ее к себе. – Я тоже хорошо тебя знаю. Ты хочешь, чтобы всё и всегда шло по плану, как по накатанной. Но так не бывает.
– Ой, с тех пор как я с тобой познакомилась, я вообще забыла, что такое жить по плану, –засмеялась она, и от этой пусть даже скупой улыбки Молоха окатило теплой волной.
Кир обхватил ее голые плечи и прижался губами к щеке.
– Птичка моя, Ева моя… Беременность же не случится прям завтра. Не бойся. Ты всё успеешь. И учебу закончить, и подготовиться к этому. Я буду счастлив, когда ты забеременеешь, буду на руках тебя носить… – стиснул ее в объятиях так, что у нее оборвалось дыхание.
Потом отпустил. Глядя в глаза, поправил волосы, отводя их от лица. Чтобы не размазать помаду, легко поцеловал в губы.
– Пойдем, не будем задерживаться, у нас полный дом гостей, – сказала она, желая вернуть мужа к реальности. Уже по дыханию, по тому, как Кир к ней прикасался, поняла, что он собирается сделать. – Кир, нет. Даже не думай…
Но он думал и делал. Мягко целовал ее плечи и расстегивал на ней платье, ненавязчиво скользя по голой спине пальцами. От его прикосновений по всему телу поползли мурашки возбуждения, но Ева всё еще пыталась сохранить способность мыслить здраво.
– Мы не можем…
– Еще как можем. – Прижался горячими губами к тонко выступающей ключице.
– Ты демон, – вздохнула Ева и обняла его за плечи. – Ты невыносимый…
Погладив крепкую шею, она провела пальцами по жестким волосам на затылке и жарко поцеловала мужа.
Довольный быстрым отступлением, Молох сдавленно рассмеялся, усадил жену на стол и скинул с себя пиджак. Потом снова притиснул ее к себе.
– Вот что ты делаешь… – возмущенно шептала она, уже и не надеясь спастись от приступа его желания. – Я накрашена, у меня прическа. Ты помнешь мне платье...
– Я его сниму, чтобы оно не помялось, а потом снова на тебя надену. Я соскучился по своей жене. Это ты невыносимая. Всю неделю носилась с этой свадьбой и в кровать забегала, чтобы с подушкой обняться, а не со мной, – ворчал он, раздевая ее.