Биремы взяли на буксир. Мачты срубили. Девушек заперли в трюмы. К ним приставили двойную охрану. Только страх перед Олимпием сдерживал вожделение полудиких морских разбойников.
Присмотревшись к Филиппу, кривоногий киликиец вдруг улыбнулся:
— Я видел тебя в Антиохии. Ты был среди гелиотов! — И назвал свое имя: его зовут Гарм. Он был другом Аридема. Еще в неволе он поцеловал кандалы Аристоника Третьего и поклялся ему в верности. А потом вместе с ним поднимал восстание. Восстание разрослось. Аридем стал царем Сирии.
— Какие времена были — и все погибло! — вздохнул Гарм. — Вот я спасся, а что толку? Мать и обе сестры угнаны в Италию. Брат распят. Отца, связанного, бросили в пруд на ужин муренам. Этих рыб с острыми зубами откармливают для стола Лукулла живыми рабами, чтоб вкусней мясо было! — с горькой усмешкой пояснил киликиец. — Мурены не едят трупы, они брезгливы, а римляне — те не брезгливы, те едят нас живыми и мертвыми! Звери! Я не принимаю от них выкупа. Распарываю их ненасытные утробы и вешаю на реях! — закончил Гарм свое повествование.
* * *Коракесион, столица Киликии, укрепленная, как военный лагерь, притаилась на побережье за широкой бухтой, вход в которую охранялся подводными камнями и протянутыми под водой толстыми медными цепями.
Чтоб сбить с пути мореходов, киликийцы зажигали ложные маяки. Тонущий корабль вмиг окружали на вертких лодочках. Мужчин убивали, женщин брали в плен.
Не без жути Филипп разглядывал узкую кривую бухту. На сероватой воде колыхались утлые лодочки, широкодонные барки, неповоротливые биремы.
Гарм пригласил его следовать за ним. На набережной их ждали два оседланных иноходца.
Ехали грязными улочками — запах гниющих водорослей, зловоние нечистот, стаи облезлых собак. Пираты в широких персидских шароварах, завязанных у щиколоток, в безрукавках, обшитых монетками и бисером, с широкими ножами за цветистым поясом, с головами, низко повязанными красными, желтыми и синими платками, толпились на площадях, сновали без всякого дела взад и вперед. Лица у всех смуглые, скуластые. Большинство — уроженцы Киликии и прибрежных провинций Азии. Изредка попадались статные могучие варвары Севера, длинноусые галлы и даки… Их красный загар, голубые глаза и выцветшие льняные волосы резко выделялись в смуглой черноволосой толпе. Ни женщин, ни детей, ни подростков на улицах не было. В разбойничьем порту Филипп не заметил и десятой доли той подтянутости, той суровой спартанской воздержанности, которую он наблюдал в восставшей Антиохии. Пираты жили каждый сам по себе. Попадалось, много пьяных. Трезвые уныло шатались, ожидая случая напиться.
На одной из улиц преградила путь внезапно вспыхнувшая драка. Гарм вынужден был пустить в ход хлыст, чтобы пробить дорогу. Пробил — и вдруг вспомнил:
— А невольницы? Их сейчас будут выводить на берег. Туда хлынет весь этот сброд. Надо вернуться!
Они хлестнули коней и рысью помчались назад к пристани. И прискакали вовремя: люди Гарма двумя рядами с мечами наголо и копьями наготове еле сдерживали толпу, а она все прибывала и прибывала. Слышались выкрики, смех.
— Мне только посмотреть!
— Красавица, подыми покрывало!
— Не съедим! Олимпию хватит!
— Какая красотка!
— Не укушу, не бойся!
Наиболее смелые проталкивались и хватали невольниц за одежды. Охрана била смельчаков по рукам, те огрызались. Могла завязаться драка.
— Что мне делать с этими рабынями? — растерялся Гарм.
— Я вручил дар моего царя тебе, слуге владыки Морей. Твое дело.
— Я думаю, их тут больше трехсот. Полтораста мы оставим для Олимпия, а остальные пусть утешат этих бедных людей. Ты скажешь им об этом… сам…
Филипп улыбнулся: пират удачно вышел из трудного положения. Посланцу Митридата надо произнести речь. Что ж, он с удовольствием сделает это: не откажется от признательности киликийцев.
— Воины моря! — круто повернулся он к толпе. — Митридат-Солнце знает, что лучше всего радует вас после битвы. Он дарит вам двести невольниц. Только зачем унижать их недостойным обращением? Что дороже законной подруги и родных детей? Бросайте жребий и по очереди выбирайте любую. Я буду рад побывать на ваших свадьбах!
Свадьбы сыграли в тот же вечер. Пировал весь Коракесион. Захмелевшие вожди морских ватаг клялись Филиппу идти за ним на край света. Посол царя Понтийского заверял их в ответном сердечном чувстве и просил лишь одного: не давать римским триремам спуску и… не грабить корабли Митридата…
II
На другой день его проводили к Олимпию. Крепость-дворец владыки Морей была в высоких горах. В долинах цвели сады — белые и розовые, а здесь дышала зима. Над узкой дорогой вздымались черные гладкие отвесы Тавра.