Орик оглядел столпившихся около него людей, слушавших сообщения. На мрачных лицах была тревога и страх.
Он взмахнул мечом.
— Нам все равно умирать. Поспешим на помощь тем, которые еще держатся!
Его прервали вопли нестройной толпы, бежавшей по берегу. Сзади скакали закованные в медные доспехи всадники, нагонявшие беглецов.
— Стреляйте по ним! — крикнул Орик, хватая лук.
Раненая стрелой лошадь передового встала на дыбы и опрокинулась. Упали еще два воина, но это не остановило отряда. Вдруг люди, окружавшие Орика, побежали. Около него осталось лишь несколько человек. Он бросился за убегавшими, пытаясь их остановить. На мгновение ему удалось задержать их около развалившейся каменной стены, но крики обезумевших от страха людей, подбегавших с берега, и занесенные мечи приближавшихся всадников вызвали новый взрыв паники. Люди бросились врассыпную, бежали по открытому пространству, падали под ударами налетавших на них солдат, скрывались за камнями, спасались, вбегая по крутому подъему к улице.
Орик с Бионом и несколькими товарищами остались скрытыми за стеной, где они предполагали защищаться. Не заметив их, увлеченные преследованием всадники проскакали мимо, убивая и захватывая беглецов.
Они выждали. Решать было нечего. Борьба кончилась.
— Надо спасаться, — решительно сказал Бион. — Умирать бесполезно. Быть может, еще удастся что-нибудь сделать, — многие из участников заговора, вероятно, уцелели...
Они решили идти поодиночке, чтобы не вызывать подозрения. Орик колебался. Потом с холодным бешенством бросил меч и вслух ответил на свои мысли:
— Не надо. Еще не конец. Пока жив — я буду бороться!
Но он чувствовал, что больше не хочет жить.
Он шел; внимательно следил по сторонам; прятался, когда это казалось нужным, и осторожно двигался вперед, но все делал инстинктивно: в голове была тяжелая пустота. Он совершенно не думал о том, убьют его, схватят или он вернется в усадьбу Эксандра. Он шел лишь потому, что это было нужно.
На некоторых улицах он видел горевшие еще дома; какие-то люди суетились около них; кое-где продолжались грабежи; слышались вопли, пробегали рабы, тащившие тюки награбленного имущества. Он с рассеянным любопытством смотрел на это, проходил мимо, сворачивал в переулок, чтобы пропустить быстро и мерно двигавшийся военный отряд, и шел дальше.
Добравшись до усадьбы Эксандра, он хотел сейчас же уйти в казармы и лечь, но его поразило странное безлюдье во дворе. Никого из рабов не было видно. Издалека слышались женские крики.
Сам не зная зачем, он быстро пошел к дому. Около ворот в сад на земле лежал Главк. Он казался мертвым. Лицо и голова были залиты кровью, еще яркой и свежей, но уже начинавшей чернеть на торчавшей вверх бороде. Орик наклонился, осмотрел череп и побежал дальше.
Около дома никого не было. Крики раздавались изнутри.
Орик пробежал несколько комнат с опрокинутой и разбросанной мебелью, перескочил через ничком лежавшую на полу женщину и открыл дверь.
Два вооруженных человека выбрасывали из сундука ткани и украшения, третий дальше, у стены, одной рукой охватив дочь Эксандра, срывал с нее ожерелье.
Несколько девушек-рабынь, сбившись в углу, кричали, закрывая руками лица. Орик подбежал сзади к грабителю, схватил его, дернул, увидел, что девушка, вырвавшаяся из его рук, упала, стиснул его еще сильнее, откачнул в сторону и с размаха ударил головой о стену. Череп, хрустнув, сплюснулся; кровь и мозг разбрызгались по стене широким полукругом.
Орик выпустил обвисшее в его руках тело и успел увернуться от направленного на него удара мечом. Клинок скользнул по голове, рассек на виске кожу и отскочил. Бессознательно наклонившись и выпрямившись, Орик сбил с ног своего противника, выхватил нож и обернулся к третьему. Но тот уже стоял у двери, нерешительно, как бы колеблясь, изогнулся, словно готовясь отразить улар, и вдруг выбежал из комнаты.
Орик оглянулся. Он видел плохо. Потом догадался, что кровь с головы стекает полбу и попадает в глаза. Он вытер лицо и посмотрел.
Рабыни все еще жались в углу. За трупом с раздробленной головой, среди рассыпавшихся жемчужин, дочь жреца полусидела, опираясь на руки. Он некоторое время вглядывался в широко раскрытые лиловатые глаза, не мигая смотревшие на него, потом молча отошел и наклонился над сброшенным им на пол человеком. Тот лежал неподвижно, глядя перед собой, он все еще был оглушен ударом. Орик схватил его за плечо и потащил за собой. Перед домом он поставил его на ноги и спросил:
— Ты раб?