Душа хотела запротестовать и напомнить, что несколько лун Скилл прослужил наемником у тирана Милета, но, вспомнив о некоторых не слишком благовидных поступках, совершенных им в то буйное время, скромно промолчала.
— …Пятнадцать лет провел Скилл в непрерывных странствиях и походах. Он побывал в Ионии и Каппадокии, Курдистане, Луристане, Хузистане, Вавилонии, Парсе, Мидии, Гиляне, Мазендеране, Гиркании, Хорезме, Согдиане, Бактрии, землях южных скифов и саков, в Ариане, Дрангиане, Арахозии, Гедросии и Кармании, Кемте и Ливии, Аравии, Фракии, землях македонян и северных эллинов. Все эти годы он разбойничал, грабил и убивал. Он предводительствовал шайками массагетов и карийцев, фракийцев и киммерийцев, участвовал в набегах на Сарды, Тир, Экбатаны, Пергам, Эфес и еще двадцать восемь городов, а также в разграблении царских сокровищниц в Парсе и Сузах, казны тирана Милета, сатрапов Геллеспонта и Киликии, Сирии и Лидии, многочисленных нападениях на купеческие караваны и храмы. Он заслужил славу неутомимого наездника и не знающего промаха стрелка. Скилл известен как страшный безбожник, не признающий Ахурамазды и Аримана, Зевса и Аполлона, Амона и Ра, Мардука и Вишну, и прочих. Но высокий суд считает своим долгом отметить, что все эти годы Скилл не был замечен в излишней жестокости, лжесвидетельстве и клятвоотступничестве, в сожительстве с матерью или дикими животными и многих других богомерзких поступках.
Секретарь перевел дух и оглядел слушателей, пытаясь определить впечатление, произведенное его речью. Но реакция публики вряд ли удовлетворила его: дэвы откровенно зевали, нэрси перемигивались со старичками ахурами, заскучавшие язаты растекались мутными лужицами по полу. Поэтому Сраоша поторопился закончить речь:
— Изложив высочайшей публике деяния и помыслы Скилла, я призываю вас решить его судьбу.
На трибунах началась возня. Слушатели кашляли, разминали затекшие мышцы. Митра стукнул ладонями по столу, призывая к тишине, и спросил:
— Имеет ли душа Скилла сказать что-нибудь в свое оправдание?
— Оправдание? — изумилась душа. — Но я пока не услышал ни одного доказательства моей вины. Жизнь скифа Скилла чиста, словно незамаранный лист пергамента. Но я благодарю высокий суд за объективное изложение истории моей жизни. Правда, хочу внести несколько поправок. В выступление почтенного Сраоши закралась маленькая ошибка. Я никогда не был в Хорезме. Мой отряд действительно направлялся в этот белостенный город, лелея мечту восславить богов в известных своей красотой хорезмийских храмах, но на приграничной реке Алус нас поджидало войско Хорезм-Аблая. Оно помешало нам посетить славящуюся своим благодатным климатом и плодородными землями страну.
— Так-так. — Сраоша заглянул в один из лежавших на столе пергаментов. — Все в общем верно, но при отступлении савроматы, которыми командовал скиф Скилл, убили более ста воинов Хорезм-Аблая. Погиб и сам властитель Хорезма, чье горло пробила стрела с трехгранным стальным наконечником, какие были лишь в горите кочевника Скилла. Душа имеет что-либо возразить?
Душа Скилла хотела недоуменно пожать плечами, но вовремя вспомнила, что их у нее нет.
— Но ведь всадники Аблая тоже стреляли, и их стрелы были не менее острые, чем наши. Ну да ладно, это не столь важно. У меня есть более существенное возражение. Я решительно протестую против утверждений, будто не верю ни в одного бога. Я поклоняюсь скифскому богу-лучнику Гойтосиру, богу-мечу Веретрагне, а также верю в существование Аримана, дэвов, нэрси, Сфинкса, с которыми сталкивался ранее, а также в существование Митры, Сраоши, Рашну, ахуров…
— Довольно! — перебил излияния души секретарь. — Высокий суд не интересует, во что верит душа скифа Скилла, его интересует, во что верил ее хозяин. У суда нет сведений, чтобы Скилл поклонялся Ариману или Веретрагне, а бог-лучник Гойтосир — низшее божество и не заслуживает поклонения.
Душа хотела вспылить, но, вспомнив, что уже имеет одно замечание по поводу оскорбления суда, промолчала.
— Душе нечего больше сказать, — полуутвердительно-полувопросительно заявил Сраоша. Секретарь нагнулся к Митре и быстро о чем-то пошептался. — Высокий суд переходит к рассмотрению позиций сторон. Слово для обвинения предоставляется богу тьмы Ариману.
По зале прокатился легкий гул. Дэвы, нэрси и прочая нечисть приготовились приветствовать своего повелителя, ахуры и язаты приняли как можно более независимый вид.