Скиллу надоело слушать откровения консула, он встал.
— Ты куда?
— Пойду проведаю Лаонику.
— Влюбленный глупец! — захохотал Калгум. — Ну ладно, возьми в той суме пару золотых побрякушек. Подарок ей от меня. — Скиф не стал возражать и выбрал два изящных золотых браслета. — Эй, когда вернешься, я рассчитываю на твой лук!
Ничего не ответив, Скилл вышел наружу.
Он шел по улицам и не узнавал Серебряного города. Словно чья-то враждебная рука стерла его чарующую магию. Большинство храмов и дворцов были разрушены, статуи сброшены с постаментов, дома зияли пожарищами. Кое-где валялись изуродованные трупы горожан. Время от времени попадавшиеся навстречу Скиллу патрули бронзовиков почтительно пропускали скифа, о подвигах которого были немало наслышаны.
Почти дойдя до дома покойного Менандра, Скилл вдруг вспомнил, что не знает, где живет Лаоника. Он ведь ни разу не был у нее в гостях.
— Ладно, будем надеяться, что у Менандра попадется кто-нибудь из знакомых, — пробормотал Скилл и ускорил шаг.
Так оно и вышло. Едва успев войти, Скилл заметил Герона, прыгнувшего при его появлении в одну из дверей. Скилл догнал кифариста и после недолгой борьбы и пары увесистых затрещин извлек его на свет.
— Привет! — сказал он как можно дружелюбней.
— А… здравствуй, — пробормотал Герон, с ужасом поглядывая на лук, висящий за спиной Скилла. — Ты не убьешь меня?
— Если есть за что — убью! — пошутил скиф и тут же пожалел о сказанном, так как Герон рухнул на колени и, причитая, стал целовать руки кочевника.
— Встань, встань… — Скилл тщетно пытался поднять испуганного кифариста на ноги. Наконец это занятие ему надоело, и он рявкнул: — А ну, встань!
Герон поспешно вскочил.
— Что ты здесь делаешь?
— После смерти Менандра Совет подарил мне этот дом.
Скилл скривил губы.
— С условием, что ты станешь новым доносчиком?
— Да, — потупив взор, признался Герон.
— Ладно, не тушуйся! Меня это уже не касается. Скажи мне, где живет Лаоника.
Герон вздрогнул и начал тихонько пятиться от Скилла.
— Ты что?
— Я… этого не знаю.
Скилл в два шага догнал намеревавшегося пуститься в бегство кифариста.
— Лжешь! Говори, иначе я вытрясу твою трусливую душонку!
— Пусти! — Герон стал белее горного снега.
— Говори правду, что с ней?!
— Ее убили. — Слова эти дались трусу нелегко. Он обмяк, колени дрожали.
— Кто? — спросил Скилл мгновенно охрипшим голосом.
— Бронзовики. Захватив город, они принялись измываться над жителями. Многие пострадали. Особенно девушки. Солдаты хотели изнасиловать ее, она сопротивлялась, тогда они закололи ее мечами.
— А ее парень?! — почти закричал Скилл.
— Он струсил и убежал.
— А-а-а! — завыв, скиф повернул лицо к зеленому небу. — Проклятый город! Проклятые люди! Будь проклят этот мир!
— Иди, — сказал он Герону. — Не бойся. Я тебе ничего не сделаю. Если найдешь время, помяни Лаонику.
Едва сдерживая рыдания, Скилл быстро зашагал прочь от дома Менандра.
Именно в этот момент начался штурм города. Атакующим не пришлось брать стены приступом. Подземный ход все же существовал, хотя и вел не в храм Аполлона. Один из сикофантов выдал эту тайну Ренелсу. Недолго думая, стратег отправил под землю своих испытанных секироносцев. Те прорубились к городским воротам и распахнули их.
В город хлынули катафракты, а за ними толпы копейщиков, арбалетчиков и витязей. Оборонительные линии бронзовиков были прорваны, на улицах разгорались жаркие бои.
Скилл повернул за угол и застыл, будто налетев на каменную стену. Посреди улицы двигался отряд катафрактов. Заметив вооруженного человека, всадники заорали и повернули коней к нему.
Их было восемь. Скиф выпустил двенадцать стрел, прежде чем последний катафракт рухнул на землю. Полюбовавшись результатами своей работы, Скилл извлек стрелы и направился к зданию Городского Совета. По дороге ему не раз приходилось вступать в стычки. Он убивал всех, не разбирая, бронзовик или золотовик преградил ему путь. Несколько раз по нему стреляли арбалетчики. Скилл снял стрелами двоих, с удивлением обнаружив на одном из врагов свой панцирь, в который немедленно облачился.
По мере приближения к центру города встречалось все больше и больше трупов. Враги лежали в разных позах с жутко оскаленными лицами. Чего стоил лишь один бронзовик, рухнувший рядом с поверженной статуей Зевса. Удар двуручного меча расколол его голову надвое, забрызгав мостовую розовым месивом мозгов. Зрелище не для слабонервных!