Проводив ее взглядом, Ариман начал мысленно отдавать своим слугам приказания. Бой должен закончиться очень быстро. Неотложные дела требовали присутствия бога тьмы в таинственной черной сфере, где собиралась энергия звезд. Энергии этой уже было достаточно, чтобы, выплеснув ее, слить оба земных мира — тот, что создан временем, и тот, что создан черной магией Аримана, — и подчинить воле владыки тьмы все сущее. Ариман давно мечтал об этом. О, как давно…
Повелитель зла еще не знал, что планам его не дано осуществиться. В тот миг, когда он отдавал слугам приказ уничтожить безумных людей, осмелившихся мериться с ним силой, в замок проникли другие враги, гораздо более могущественные, чем отважные кочевники. Некоторые из этих врагов не были людьми, другие — были, но лишь плотью, ибо суть их находилась за пределами бытия, а могущество их стояло над бытием.
Эти враги пришли не за женщиной и не для мести. Ими двигала жажда власти — чувство настолько сильное, что его невозможно передать словами. Они жаждали вознестись над миром и вели давнюю борьбу с повелителем тьмы Ариманом, также мечтавшим о беспредельной власти. Они знали о боге тьмы очень много. Ариман же лишь подозревал об их существовании; лишь подозревал, но не знал ровным счетом ничего.
Им дали войти, чтобы не гоняться по скалам за каждым в отдельности, а уничтожить всех разом. Им не только дали войти, но и указали путь, которого следовало придерживаться. А в конце пути их ждала смерть…
Сквозь медные ворота, гостеприимно распахнувшиеся пред ними, пятерка отважных проникла в огромную залу, невероятно великолепную, отделанную камнем черных тонов. Пол этого громадного помещения был выложен серебристыми и черными плитами шлифованного гранита, колонны высечены из серого мрамора, а стены и потолок покрывал слой густо-зеленого нефрита. Эта зала, нареченная Ариманом Ночной, служила местом торжественных приемов, устраиваемых владыкой тьмы в ночь полнолуния. В ту заветную ночь зала заполнялась таинственными гостями, прибывавшими со всех четырех сторон света. Среди них были и люди, и нелюди: земные, подземные и воздушные, и даже существа неземного происхождения. Гости шумно веселились и поднимали кубки за здравие владыки тьмы…
Кроме того, зала была идеально приспособлена для расправы с непрошеными гостями, вроде тех пятерых, что сейчас осторожно ступали по хладному граниту пола.
Именно это обстоятельство более всего беспокоило Скилла, внимательно оглядывавшего прикрытые бордюром галереи, которые в три яруса опоясывали нефритовые стены. Казалось, эти галереи созданы специально для лучников.
Храбрецы медленно шли вперед, гадая, куда подевались Ариман и его слуги. Стояла жуткая тишина, подобная той, что принято именовать мертвой. Шаги кочевников гулко отскакивали от гранитных плит и разлетались по необозримому пространству залы, долго играли меж мраморных пилонов, а потом возвращались обратно, многократно усиленные. Это был единственный звук, порождаемый мертвенной пустотой замка. Он оставался единственным долго. Но вот щелкнули засовы, и тишина взорвалась шарканьем бесчисленных сотен ног.
Враги появились внезапно, хотя их ожидали, и отовсюду. На галереях разом возникли фигуры сотен рыжебородых. Скалясь, они подняли луки. Откуда-то сверху, из-под самого свода, выпорхнули стайки вооруженных дротиками нэрси. Из потайных дверей вышли подслеповато щурящиеся харуки.
Мгновение — и Скилл привычно натягивал тетиву. То было чисто рефлекторное, годами тренировок и схваток выученное движение мышц, и сознание тут же осмеяло его, подсказав, насколько бессмыслен, даже смешон этот жест. Врагов оказалось так много, что на них просто не хватило бы стрел, не говоря уже о том, что они не дали бы выпустить эти стрелы. И все же Скилл разжал пальцы, отпуская смерть. Тоненько пропев, чернооперенная стрела вонзилась в горло харука, чью голову покрывал шлем с роскошными павлиньими перьями. Тот рухнул на пол, его ноги суматошно задергались, из раны заструилась блеклая кровь. Свистнули еще четыре стрелы, также нашедшие свои жертвы. Тогда луки рыжебородых разом выплюнули погибель, предназначенную пятерым дерзким безумцам.
И тут раздался страшный грохот…
Падение с высоты в десять локтей — не самое приятное занятие. Однако Скилла оно не застало врасплох. В последнее время ему часто приходилось падать. Поэтому он привычно сгруппировался и приземлился, словно кошка — сразу и на руки и на ноги. Киммерийцы оказались не столь ловкими, издав при падении звук, похожий на шлепок хорошо отбитого куска верблюжатины о нагретую жаровню. Охая и ругаясь, кочевники поднялись на ноги и осмотрелись. То, что предстало их глазам, можно было считать сюрпризом; приятным или нет — предстояло выяснить.