Погружённый в размышления гость юга России въехал во двор. Блестели мокрые лавки, окна в домах не горели, что не удивило Олега, ведь было глубоко за полночь. Тишину тревожили протяжные вопли: два кота стояли около кряжистой мушмулы и материли друг друга на своём языке.
— Нина, пора просыпаться, — журналист коснулся плеча девушки, — Нина! Мы приехали.
Ракитина улыбнулась во сне и крепче ухватилась за подлокотник.
— Ладно.
Виноградов вытащил девушку и, коленом закрыв дверь, зашагал к подъезду. Охранник помог войти, пожелал жильцу хорошо отдохнуть.
Клейкой лентой Олег прицепил над порогом чешуйку. Осталось спуститься и закрыть машину. Пусть за площадкой наблюдали видеокамеры, но снова связываться с полицией Олег не хотел. Засветиться в двух преступлениях означало подставиться под слежку и привлечь лишнее внимание. Ещё узнают, что он сам «присматривает» за людьми, когда собирает материал для статей.
В спальне Олег уложил девушку на кровать, снял обувь и куртку. Инспектор по-прежнему улыбалась, веки дрожали, будто она видела яркий сон. Что ж, пусть отдохнёт. В конце концов, сегодня на Ракитину свалилось много трудностей.
Подумав, мужчина расстегнул манжеты и блузку. Не то утром помощница проснётся с болью в шее и запястьях. В ложбинке на шее билась жилка, грудь мерно вздымалась. Журналист потянулся к застёжке атласного бюстгальтера цвета топлёного молока. Месяц у Виноградова не было женщины, и полуобнажённая гостья пустила мысли в далеко не целомудренное русло. Девственницы ему не попадались, но всё когда-нибудь бывает впервые. Олег впитает в себя её восторг и наивность, а Нина получит опыт и перестанет шарахаться от мужчин. Надо лишь разбудить.
Репортёр намотал на палец медную прядь, огнём горящей в свете люстры, и распустил на подушку. Вспомнились обед в ресторане и прогулка по скверу. Пламенная девушка, страстная, но прячет чувства глубоко внутри. Зачем? Хочет доказать, что способна добиться успеха не через постель, а только благодаря знаниям? Наивно. Кому, как не столичному жителю знать, как пробиваются наверх представительницы слабой половины человечества. Связей или денег у Ракитиной нет, значит, урок чувственной любви не будет лишним.
Тихий щелчок, Олег снял бюстгальтер и тут же прикусил губу. Создатель украсил правую грудь девушки треугольной родинкой, вытянутой, словно кинжал. Интересно, лезвие рассечёт пальцы, если к нему прикоснуться? Лучше да, потому что мука становилась невыносимой. Как Нина посмела спрятать всё это великолепие под старым тряпьём? Решено, в Москве журналист собственноручно подберёт ей гардероб. И запретит пользоваться духами. Кожа пахнет цветами яблони и солнечным персиком, зачем выливать на себя парфюм? Пусть выбросит «Волшебство»!
Остриё указывало ниже, и Виноградов, не выдержал, осторожно освободил Нину от брюк. Трусики в тон лифчику казались второй кожей. Этот комплект он разрешит оставить, а прочее не стоило приносить. На карточке достаточно денег, чтобы уже завтра блёклая мышь превратилась яркую птицу. Не вульгарного павлина, а роскошную орлицу, под стать Олегу. Эта ночь будет не единственной, такое напряжение в мышцах чувствовал хозяин квартиры. Через голову он сбросил свитер.
— Нина, — Олег запечатлел поцелуй на податливой груди, — просыпайся.
Девушка пошевелилась во сне и случайно коснулась торса. Виноградов застонал и потянулся к ремню брюк, но с улицы послышался вой сигнализации. Кто-то потревожил чужую машину, но журналист вспомнил, что «Ауди» стоит открытая.
— Подожди чуть-чуть, красавица, — он накинул покрывало, — я быстро.
Мужчина не стал подбирать свитер, надел пальто на голое тело, взял ключи и торопливо побежал на стоянку. Кошелёк оттягивал карман, и, прыгая через ступеньку, Олег вспоминал, где поблизости от высотки находится ближайший круглосуточный магазин. Изысканного вина не найти, но вряд ли Нина разбирается в напитках. Сегодня сгодится обычное полусухое, а в Москве Виноградов подберёт вино с богатым букетом.
Коты по-прежнему драли глотки. Тучи повисли в небе подобно театральному занавесу, сквозь который проглядывал мутный глаз луны. Лёгкое давление на кнопку брелока, и моргнули фары, в автомобиле включилась сигнализация. Теперь можно купить одну-две бутылки и провести шикарную ночь, плавно переходящую в нежное утро.
— Поздний час, а вы не спите.
Журналист обернулся. По детской площадке шагал высокий мужчина. Фалды плаща развевались подобно крыльям птицы, руки в перчатках казались чёрными пауками, плетущими незримую паутину.
— Собираюсь.
— О да, — он покосился на голую шею и треугольник между отворотами, — вижу, славная получается ночь. Обучаете девушку азам плотских наслаждений? Раскройте секрет: вам досталась талантливая ученица?
— Что вы хотите?
— Пока просто поговорить.
— О чём?
— Вы связались не с теми людьми. Неудачница и очкарик — плохая компания для успешного журналиста, не так ли?
— Это мне решать.
— Одна не вылезает из проблем, второй слишком многое о себе возомнил. Дам совет: хотите сохранить жизнь, меняйте друзей, — Веснин убрал руки в карманы плаща, — отдайте осколок Скипетра, и будете спасены.
Холод мартовской ночи заставил Олега поднять ворот. Пожалуй, ласки и вино подождут.
— Если я откажусь?
— Будете уничтожены мощью артефакта. Даю сутки на размышление. Если завтра ночью вы не примете мою сторону, то пощады не ждите. Ваш… приятель, — он язвительно произнёс это слово, — отказался, глупая девчонка нам не нужна, но вы — другое дело. Выбирайте: сгореть в пламени или помочь построить мне новый мир.
Олег сжал губы.
— Отдыхайте.
Веснин подмигнул журналисту и через три шага растворился в облачке тумана.
— Что скажете? В этот раз я всё, вроде, исправил, — пожилой мужчина перебирал документы в портфеле. На морщинистых пальцах темнели чернила, затёртое синее пятно проступало на кармане клетчатой рубашки.
— Да, вижу, — улыбнулась Нина, — не к чему придраться. Никаких «Алексановичей или Васильевсов».
— Ай, букву забыть или переставить — не страшно. До сих пор не пойму, как умудрился взносы неправильно набить. Называется, перешёл на новую версию программы, обновили мастера, — Григорий Игнатов нажимал на кнопку ручки и не замечал, как со стержня капают чернила, — вот как хорошо раньше было, вручную посчитал, сшил и принёс. И руки, и голова работали, а сейчас… — он махнул рукой, — техника, якобы, думает. Один сбой, и всё полетело в тар-тарары. У меня всего шесть человек работают, а как быть тем, у кого несколько тысяч? Ошибку можно до конца света искать и не найти.
— У вас ручка потекла.
Игнатов бросил её в мусорное ведро.
— Спасибо, не увидел, — платком он пропитал чернила.
— Я согласна с вами, но законотворцы думают иначе. Больше, чем уверена, чиновники без выгоды ничего не подписывают.
— В шею бы гнать таких чиновников! Расплодились, как тараканы. С удовольствием бы передавил всех! Даже туфли бы лучшие обул.
— Кстати, о подписях, — Ракитина положила перед плательщиком два протокола, — поставьте автограф с расшифровкой здесь и здесь.
— Грустно всё это, непонятно куда катимся.
Резкие росчерки лиловой ручкой, и одну бумагу клиент убрал в портфель, другую Ракитина скрепила с отчётом и положила в стопку документов для расшивки.
— Всё?
— Да, — инспектор вернула карту памяти, — до следующего квартала.
— До свидания.
Плательщик притворил дверь. Судя по недовольным возгласам, Игнатов всем в коридоре рассказывал о «доблестных и надёжных программистах и всегда работающих программах».
— Во понесло деда, — Болтова раскладывала «косынку», — мало тут желчи вылил, теперь другим мозг отравляет.
— Словесный понос, — Кащеева красила ресницы, — а как от него потом воняет! Марина, скажите, почему ваше поколение не знает про дезодоранты?