Второй этаж время пожалело. Выцветшая мебель, пятна плесени на ковре, запах сырости — зато на потолке ничего не шуршало и не сыпалось. С помощью подруги (Ракитина не воспринимала женщину как мать) инспектор очистила от пыли, мусора и выдвинула на балкон единственное целое кресло. Заброшенный дом морально давил на девушку, навевал тревожные мысли и словно погружал в далёкое прошлое. В годы, когда она жила в особняке и плела из верёвочек браслеты…
Шуршали заброшенные ветром листья. Закутавшись в шерстяной бирюзовый платок, который отыскала Ариадна, Нина устроилась в кресле и не заметила, как задремала. Глубокий сон — одно из лучших лекарств при ранениях. Плечо ныло, пальцы плохо гнулись, но девушка твердила себе, что не чувствует боли.
Зажглись фонарные столбы, железными деревьями выросшие посреди персикового сада. Звенела гонимая ветром жестяная банка, скрипели двери искорёженного автомобиля. По ту сторону асфальтированной дороги, среди молодых сосен, застряли продуктовые палатки, а на опушке птицы и белки воровали еду из пиццерии. Слава богу, Астрих погрузил людей в сон, иначе в городе бы воцарился хаос. Одни сошли бы с ума и забились в истерике, другие установили на улицах «закон джунглей», третьи украли всё, до чего дотянулись. Скорее бы граница между мирами восстановилась.
«Я помогу, — прозвучал в мыслях свистящий голос драконницы, — взамен на услугу».
— Прочь! — Нина сжала виски, — прочь из моей головы!
«Как знаешь…»
Девушка стиснула зубы. Всё ведает богиня! Всюду она!
— Ириния! — за спиной хлопнула дверь, и Ракитина ощутила мягкое прикосновение к плечу, — снова кошмар привиделся?
— Савана, — инспектор показала запястье. На ране запеклась кровь, — что ей от меня нужно? Предлагает помощь, но это медвежья услуга, ведь так? Насколько я поняла, все наши беды возникли из-за покровителей. Согласиться на условия драконницы — всё равно, что добровольно шагнуть в волчий капкан.
— Скорее всего. Сама не понимаю, почему Нерот — мой опекун — давным-давно не помешал Хазарду выпустить демона, — Ариадна осторожно коснулась пореза, — сильно болит? Намазать лечебным бальзамом?
— Можно. Хотя, это ерунда, по сравнению с плечом.
Нина взяла кружку из рук коллеги и глотнула чаю. Горячий и терпкий, он обжёг язык, но отвлёк от ненастных мыслей. Глядя, как кружится лимонная лодчонка, и танцуют чаинки-розочки, девушка чувствовала прилив сил.
Женщина принесла из комнаты стеклянный флакон с крышкой-цветком.
— В Фальконе есть исцеляющий источник, — собеседница аккуратно обрабатывала царапину, — я приходила в лес и готовилась к экзаменам в магистратуру. Пели птицы, цветы травы, всегда светило солнце — чудесное место, одним словом. Однажды поляну, где учила вопросы, заволок туман, и я ушла вглубь. Тропа привела в сосновую чащу, откуда тёк прозрачный ручеёк. Я окунула руки, и царапина на пальце — след от шипа розы — зажила. Место хорошо помню: неподалёку растёт кряжистая сосна, ветви украшены смолянистым ожерельем. Ствол в трещинах и изогнут подобно креслу, — платком она впитала излишки бальзама и закрыла склянку, — думаю, быстро отыщу.
— Фалькон… — нахмурилась инспектор, — это волшебный лес, да?
— Верно.
— Во снах я часто гуляла по дебрям вместе с пурпурным драконом. Он тоже существует, — Нина вспомнила шёпот, благодаря которому уклонилась от кинжала, — Аспен рассказывал сказки и давал советы.
— В чаще пересекаются четыре грани. В одной из них обитают чешуекрылые.
— Далеко от особняка?
— Примерно, полчаса пешего ходу.
Ракитина смотрела вдаль. За персиковым садом и пустошью, в сумерках чернел лес. Казалось, над тёмной полосой вьётся туман, от чужаков оберегая древнюю обитель. Дойти-то можно, но не этого ли хочет богиня? Выманить глупую птичку из гнезда?
— Ния, это не сказка. Это ключ к спасению. Теперь ты знаешь, где живёт Савана.
Яркая вспышка в сознании воскресила сон. Нина в голубом бальном платье плела венок и слушала байки старого дракона о первом короле Лигурии. Восседавшая на древесном троне Савана подарила Ксавьеру Астери Скипетр Всевластья. Рассказ Ариадны напомнил описания чешуекрылого друга.
— Кресло из сосны? Это дом богини, — она сжала зубы, — да и Астрих просил не покидать имение. Я лучше потерплю, чем попаду в ловушку.
Деревья сердито зашелестели, словно упрекнули Нину в трусости. Или это был вздох разочарованной драконницы? И пусть. Так легко она не победит. Исцеляющий ключ течёт в логове безумной красавицы!
На небе замерцали серебряные звёзды. От кружки исходил пар, будто вечер сдался под напором весенних заморозков. Глаза защипало.
— Пойдём. Я приготовила тебе кровать.
— А ты? Нам лучше не расставаться.
— Согласна. Прилягу на соседнем диване, — женщина смахнула с перил сухие листья, — столетия изрядно потрепали дом, но большая спальня сохранилась на удивление хорошо. Завтра займусь генеральной уборкой. На потолок первого этажа без слёз не взглянешь. Пора отвоевать особняк у пауков и прочих захватчиков…
Нина улыбнулась. Надо хотя бы попытаться уснуть и не думать об интригах и заговорах. Тревоги отнимают энергию и мешают выздоровлению. Так или иначе, от судьбы не уйти, но сдаваться на милость покровителей девушка не станет.
Закрывая дверь на балкон, инспектор чувствовала, как настойчиво ветер рвётся в дом, но с помощью Ариадны защёлкнула замок. И, на всякий случай, задёрнула шторы, чтобы боги не подглядывали. Пусть ищут других жертв.
Ночью Ракитина не видела снов. Прилегла на спину, сомкнула веки и не заметила, как рассвело. Пальцы раненой руки плохо гнулись, зато боль не затуманивала мысли. Лечебная мазь Ариадны оказалась поистине волшебной. Края шрама срастались, сукровица капала с середины. Коллега предположила, что спустя два-три дня об ударе кинжалом будет напоминать бледно-розовая полоса. Но было ли у хозяек имения это время?
После завтрака чаем и сухим печеньем (из единственной уцелевшей кладовой особняка) жена Астриха занялась уборкой дома. Достала из чулана швабры, тряпки и порошки, принесла в вёдрах воду и принялась сметать паутину и грязь. Нине Ариадна запретила помогать: «Побереги себя, силы понадобятся».
Бездействие тяготило девушку. Мыши изгрызли книги, свитки выгорели, и Ракитина не нашла, что почитать. В задумчивости она бродила по дому, смотрела на почерневшие люстры, касалась тусклых, пахнущих плесенью гобеленов, слушала, как ветер гудит за посеревшими окнами, и представляла былое величие дома. Без серебряных и золотых украшений, мраморных изваяний, зато с подставками для цветочных горшков и камином жилище Хедлундов казалось островком уюта и спокойствия. Наверное, господа проводили торжества редко, но приглашали самых близких, родных. Не походил Астрих на человека, способного за вечер промотать состояние. Скорее, семья жила в достатке, но обходилась без излишеств.
Инспектор оправила складку на шторе, расшитой лентами и бусинами, коснулась разбитого кашпо и будто окаменевшей земли. К чему гадать на кофейной гуще, лучше прямо спросить о минувших днях у хозяйки. Заодно успокоят друг друга и скоротают день. Всё полезнее, чем тревожиться за судьбу автоматизатора.
Когда Нина спустилась в гостиную, Ариадна выметала из углов паутину. Тряпки сохли на подсвечниках, вода в тазиках казалась чернее смолы. Хлопья пены лопались, наполняя зал звуком, похожим шуршание насекомых.
— Как себя чувствуешь? — улыбнулась коллега.
— Нормально. Ваша мазь творит чудеса, — невольно девушка дотронулась до повязки, — можно присесть?
— Конечно.
Ракитина опустилась в старое кресло. Потрёпанное, зато целое: ножки уверенно стояли на отмытом каменном полу.
— Расскажи о доме, — она закуталась в платок, — старинный, но уютный. Не похож на музей или картинную галерею. Как вы жили?
— Тихо, — Арианда смывала с тряпки кружева серой паутины, — муж работал в службе безопасности Его величества, я училась в магистратуре. Балов мы не устраивали, в гости принимали опекуна Астриха, Грега Фонтейна, мою бабушку, керру Катрину Кантур, и Его высочество, принца Фаррела. Наследник прибывал на тренировки по самообороне, — она отжала ткань, — остальной свет Лигурии нас не признал.