Они шагали в тишине. Запущенный сад и травы замерли, словно декорации. Нине казалось, что асфальт под ногами (от него исходило тепло, резкий запах смолы тревожил обоняние) — единственная крупинка реальности, а по бокам взгляд услаждали вырезанные и приклеенные к стенам игрушечного домика картины. А где-то, высоко-высоко, за живыми куклами наблюдали хозяйки-соперницы, открывая и закрывая дверцы в комнаты и коридоры. Прошла куколка через первый барьер, значит, надо приготовить второй и затаить дыхание: переступит или упадёт? Только бы жизнь не превратилась в череду серых дней!
— Всё нормально?
— Что? — Ракитина очнулась от размышлений.
— Ты словно очень далеко.
— Призадумалась.
— Беспокоишься?
— Нет. Чувствую себя в телевизионном шоу, — инспектор сжала губы, — они знают каждый наш шаг и развлекаются. В детстве у меня был кукольный домик. Мы с подругой снимали крышу и сочиняли всевозможные истории, тут происходит то же самое. Только там куклу можно было заменить, — она вздохнула, — а нам так не повезёт. Боги — это зло.
Они шагали по мостику через ручей. Разбитые плиты сдерживал стальной поручень, похожий на крыло летящей птицы.
— В Лигурии у нас не было выбора. Когда ребёнку исполнялось восемь лет, семья проводила ритуал. В зале стояли каменные фигуры покровителей, среди которых мальчик или девочка выбирали защитника.
— Если я не хочу?
— Для нас это был первый шаг на пути взросления. Праздник, подарки. Как гордилась мама, когда я показала татуировку! Мы считали феникса символом благополучия.
— А он предал вас. Бросил.
Ариадна опустила голову. Слова дочери попали точно в цель. Не сосчитать, сколько раз после пробуждения в иной реальности женщина размышляла о Нероте. Почему он не встрял в борьбу сестёр? Отчего так легко бросил на произвол судьбы всех подопечных? Неужели вся Лигурия в чём-то провинилась и заслужила смерть от руки демона? Да, если керра выживет после перекрёста, то откажется от бога. Сведёт рисунок.
Ракитина, наоборот, глядела вперёд и удивлялась. На обочинах золотилась под солнцем поросль, дорога касалась деревьев, высоких и ровных, словно частокол, и исчезала во мгле. Странно, драконница сказала, что ждёт девушку, но орешник рос так плотно, что проход был не виден. Или то было очередное развлечение: смотреть, как она протиснется между прутьями? Подумаешь, руку зафиксировала перевязь! Так веселее!
Подул ветер. Листья на молоденькой лещине задрожали, будто на языке жестов сообщили о гостьях. Окутанные покрывалом сумерек, ветхие деревья шевельнулись. Ветви переплелись в косы-змеи и открыли лаз, чёрным оком «посмотревший» на инспекторов.
Нина и Ариадна переглянулись.
— Уверена? Чувствую, мы ещё можем вернуться в имение.
— Уверена, — с яростью выдохнула Ракитина, — пора положить конец этому абсурду.
Листья на деревьях светились, словно выточенные из кусков тончайшего янтаря, и золотой мозаикой освещали путь. Шаг в сторону от «указателя» грозил падением в чернильные кущи. Кричали птицы; слышался треск, словно кто-то ступал по веткам и следил за гостьями. Мерещился шёпот, театральный шёпот:
— Идут.
— Зачем?
— Она приказала.
— А… понятно.
— Смешные…
Нина упорно шагала вперёд. Пусть незримые существа веселятся! Ночь изменила Фалькон до неузнаваемости. Исчезли согретые солнцем луга, уснули дрозды, певшие звонкие трели. Забурлил туман, кипевшими вихрями скрыл небо. Облака становились жуткими гримасами: вот улыбалась женщина. В глазах-полумесяцах, словно прорезях маски, мерцали алые огоньки, из приоткрытого рта высовывался змеиный язык.
Дунул ветер, и лицо исказилось. Существо закричало и будто приготовилось к броску. Тень двинулась навстречу и прошла сквозь девушку. В хрипе послышалось:
— Уходи! Алчность… обман… вьются вокруг тебя!
Ракитина отмахнулась от призрака.
— Всё нормально? — коснулась плеча Ариадна.
— Да.
Страх исчез, нахлынула отрешённость. Неужели в лесу богов не осталось теплоты? Это дом Аспена, как-никак!
Вспомнив о драконе, дочь Астриха улыбнулась. Преданный друг, настоящий. Если бы не он, то герцог заколол Нину, как дичь. Перекрёст миров всколыхнул обрывки воспоминаний, воскресил давнюю встречу…
Ириния собирала одуванчики. Царил прекрасный летний день. Порхали бабочки, сверкало солнце на волнах звенящего прохладной песней ручья. Мама сидела около моста и читала книгу, отвлекаясь через каждую страницу: что делала маленькая? Не упала ли? Не забрела ли в чащу?
Цветы на опушке показались ярче, крупнее, и девочка зашагала к деревьям. Букет будет пёстрый-пёстрый! Пушистый-пушистый! Младшая в роду Хедлундов любила касаться тычинок носиком и смеяться от щекотки! А после она плела венок и просила папу заколдовать и повесить в саду. Лепестки не увядали, и имение превращалось в сказочную страну.
В кустах к солнышку тянулись странные синие цветы. Лепестки-коготки словно танцевали на ветру, а в золотой серединке будто сверкала капелька солнца. Ириния впервые увидела подобную красоту. Обернувшись на маму (та карандашом водила по бумаге), девочка шагнула на тропу. Сорвёт и вернётся! Мама не любила, когда её отвлекали от рисунков.
Шаг за шагом — поляна исчезала за деревьями.
Внезапно слуха коснулся плач. Однажды, так скулила раненая сашера, которую принёс папа. Вспомнив, как ревела из-за щенка, керра побежала вперёд. Она узнает, что случилось, и приведёт маму.
Около поваленного дерева лежало существо. Выпуская из носа струйки густого пара, оно дышало и тихо скулило. Его окружали глубокие рытвины, из-под когтей торчали клочья травы и камешки. Хвост дёргался, шипами пробивал в земле глубокие борозды. Привлекло Иринию другое. Из задней лапы торчала железная колючка. Зверь крутился, пытался вырвать зубами, но не доставал до раны!
Шумно втянув воздух, чудище обернулось:
— Уходи! — лимонно-жёлтые глаза уставились на девочку.
— Тебе больно!
— Прочь!
Малая переминалась с ноги на ногу. Грозный рык заставил коленки задрожать, но мучения зверя расстроили сильнее.
— Замри!
Цветы остались на тропинке, Ириния робко зашагала к чужаку. Она уцепилась за колючку и потянула, но лишь проскользила и шлёпнулась в грязь.
— Ты слабая, — пророкотал зверь.
Впрочем, он не сопротивлялся, когда керра снова схватилась за шип. Туфельки зарылись в землю, с прокушенной губы капнула кровь, но дочь первого помощника не отступила. Вытащит! Папа говорил, что она сильная! А он не обманывал!
Стальная заноза отлетела в сторону, а девочка рухнула на траву. Существо зарычало, ударило хвостом, уничтожив колючку. Малая отползла к кривым, как паучьи лапы, корням. Ладони саднило, голова слегка кружилась.
— Спасибо, кроха, — щурясь, зверь изучал спасительницу, — Аспен. Как зовут тебя?
— Ириния, — пробормотала младшая в семье Хедлундов.
— Ния, — он словно облизнулся, — да ты устала! Дотронься до моего гребня, если не боишься.
Дочь первого помощника сжала губы. Боялась? Нет!
Отерев ладонь о без того грязное платье, она встала и решительно зашагала к существу. Он добрый! Злой бы укусил или ударил!
Прикосновение согрело ладонь, словно гостья Фалькона подняла с дороги камень, лежавший под солнцем. Усталость исчезла, словно Ириния только что выспалась!
— Кто ты?
— Интересное дитя. Сначала прикоснулась, после спросила! — он расхохотался.
Из пасти вырвалось алое пламя. Малая отпрянула.