Потом самая старшая сестра вышла замуж.
Это был ее последний день в родной семье – встав у зеркальной стены, сестра придирчиво всматривалась в свое отражение, вновь и вновь переплетала волосы. Она была прекрасна, Риким смотрела на нее, как завороженная. Золотистые волосы – как бы Риким хотела такие – были опутаны мерцающими шнурами, закручены в тугие жгуты. Золотая и серебряная паутина облекала тело как вторая кожа, а сверху струилась накидка, светлая и легкая. Вокруг глаз, словно капли звездного света, сияли блестки, и от этого кожа казалась темнее – такая глубокая, ровная синева, что едва верилось, что в зеркале живая девушка, а не голограмма.
«Хочу быть такой же красивой, когда будет моя свадьба», – сказала ей Риким.
Они были одни в каюте – мать и остальные сестры хлопотали над последними приготовлениями – и на миг Риким показалось, что ее слова остановили время, такая воцарилась тишина, таким неподвижным стал воздух. А потом сестра обернулась, опустилась на пол, чтобы быть с Риким одного роста, и порывисто обняла ее.
Риким замерла, ничего не понимая – обнимают только самых маленьких детей, учащихся ходить, супругов в темноте каюты и родных в минуты горя. Хотела задать вопрос, но не успела, – сестра отстранилась, и, все еще держа Риким за плечи, спросила: «Тебе еще не сказали, да?» А потом сделала глубокий вдох, закрыла глаза и продолжила: «У тебя не будет свадьбы, Риким. Ан-Дарэ нельзя жениться, нельзя выходить замуж, рожать детей. Мне так жаль, Риким». И добавила, пытаясь утешить: «Зато ты навсегда останешься в нашей семье».
Риким не видела ее с этого дня. Сестра стала теперь частью другой семьи, другого рода. Риким разговаривала с ней иногда по видеосвязи – но, когда родные отправлялись в гости к ней в другой сектор, Риким не брали с собой. Незачем показывать чужому роду дитя бесчестья.
Жизнь и судьба ан-Дарэ не такая, как у законных детей. С каждым днем Риким узнавала об этом все больше.
«Тебе не нужно приходить на распределение», – сказал наставник, курировавший группу, в которой Риким училась с детства. Еще пару лет назад Риким спросила бы: «Почему?», но теперь лишь кивнула, молча.
Завтра группа придет в учебную комнату, каждый выскажет свои пожелания, получит направление и будет учиться дальше – узнавать то, что понадобиться во взрослой жизни. То, что будет нужно для работы. Контроль за техникой, управление, наука, искусство, война – множество специальностей и путей, но Риким не сможет сказать, чего хочет от взрослой жизни.
Ей не нужно приходить на распределение, потому что ее уже распределили.
«Встань как обычно, – посоветовала тетя, – и будь готова к выходу. Наверняка тебе придет сообщение».
Так и случилось. Утром перед глазами Риким вспыхнули строки указаний, а потом появилась карта – полупрозрачный квадрат света, парящий на расстоянии вытянутой руки. Риким вышла из каюты и отправилась в путь, незнакомой дорогой, впервые – за пределы владений рода.
Вверх на лифте – сквозь прозрачные стены Риким успевала увидеть чужие этажи: огромные экраны – или окна? – полные звезд, потоки спешащих людей, знамена других родов, редкие проблески зелени вдалеке. Люди входили и выходили, не обращая внимания на Риким.
Затем карта вспыхнула синим, и Риким послушно покинула лифт, пересекла коридор, поднялась по движущейся ленте. Несколько шагов – и карта исчезла, а ближайшая дверь отворилась, приглашая войти.
Зал был похож на привычную учебную комнату, но казался торжественней и больше. Из стен выступали металлические ребра, смыкались на потолке, свет лился отовсюду. В вышине сияли знаки каждого рода.
В зале не было взрослых, лишь подростки, такие же как Риким, настороженные и молчаливые. Когда все собрались, бесплотный голос объявил волю командования.
«Дети бесчестья, – сказал он, – вы будете защищать честь нашего народа. Ваша жизнь пройдет в тени, но ваши дела и подвиги – важны для всех, и не будут забыты».
Нас отправят на боевые корабли, решила тогда Риким.
Но все оказалось сложнее.
Их разбили на пары, сказав: «С этого дня и всю жизнь вы будете учиться и работать вместе», и Риким оказалась напротив Наджету. Они сидели за учебным столом, правила и распорядок занятий вспыхивали на экране между ними, текли строками и графиками. «Иджи Наджету Арам ан-Дарэ», – сказал напарник, и Риким в ответ назвала свое имя.