Рата не поняла, о чем он говорит, но не стала расспрашивать, кивнула. Он простился и ушел, оставил ее одну в крохотной каюте. Рата открыла контейнер.
Он был заполнен коробками и плоскими футлярами. Одежда, питательные концентраты, лекарства, пластины книг. И надежно упакованные ценности – к каждой прилагалась инструкция, где и как обменять на деньги. Здесь были даже кристаллы с информацией, с тайнами, которые можно продать.
Ты меня слышишь? спросила Рата у Корабля. Ты рядом?
Слышу. Голос Корабля был таким же теплым и ясным, как всегда. Танкер ушел, я уже далеко.
Полет длился недолго – свет гас и зажигался четыре раза, отмеряя день и ночь. Рата не успела собраться с мыслями, понять, что ее ждет. Ночью засыпала, едва наступала темнота, а днем все время кто-то был рядом. Человек со шрамом брал Рату с собой, показывал отсеки танкера, ленты грузовых транспортеров, аварийные люки и ходы вентиляции. А потом оставлял ее в зоне отдыха: пол здесь был пушистым, зеленым, как трава в оранжерее, яркие кресла податливо принимали форму тела, а в стенах блестели панели кухонных аппаратов. А еще здесь было окно – выгнутое, огромное, вдвое больше, чем в рубке Корабля странников.
На четвертый день в этом окне показалась станция.
Она походила на колесо со множеством ободов и спиц. Часть ее скрывала тень, а часть сияла так нестерпимо, что Рата не сразу увидела, что позади станции – не тьма, а туманный серп планеты.
«Реабилитационный центр там, – сказал человек со шрамом и указал на правый край колеса, серебристо-багряный, движущийся им навстречу. – Пойдем, заберем твои вещи».
На станции ее провели через камеры дезинфекции – Рата сбилась со счета, так много их было. Голова кружилась от чужого воздуха, тело стало неповоротливым и слабым – гравитация, непривычно мощная, властная, тянула вниз, вдавливала в пол. Выйдя из последней камеры, Рата остановилась, жадно глотая воздух и пытаясь унять бешеный стук сердца. Кожа, волосы и одежда пропитались странным запахом. Лаванда, подумала Рата. В ушах звенело, перед глазами плыли сиреневые круги.
Она не заметила, откуда появился новый человек – голубоглазый, улыбчивый, в светлом комбинезоне. Осторожно взял ее за локоть и повел вперед, повторяя: «Поначалу тяжело, но ты привыкнешь. Потренируешься немного и будешь бегать тут быстрее, чем дома, вот увидишь». Белая дверь разошлась под его рукой, он подтолкнул Рату вперед и шепнул чуть слышно: «Храни свой дар и помни – ты в самом начале пути».
Он странник! Рата обернулась – стремительно, забыв про головокружение и усталость, – но створки двери уже закрывались у нее за спиной. Успела лишь увидеть, как провожатый кивнул и помахал на прощание.
Здесь тоже пахло лавандой. Круглую комнату разделяли пластиковые занавески, и оттуда, с невидимой половины, доносилось кликанье приборов, шаги и голоса. Рата нерешительно двинулась навстречу звукам, но тут занавесь зашуршала и скользнула в сторону, пропуская высокую женщину.
Та взглянула на Рату, повернула браслет на запястье, и в воздухе между ними вспыхнул экран. Женщина быстро пробежала глазами по строкам – острые значки и символы были Рате незнакомы, – уверенно сдвинула в сторону светящуюся плоскость и направилась к столу. Экран плыл за ней, словно тень.
«Не бойся, – сказала женщина и поманила Рату. – Мы просто немного поговорим».
Рата подошла, послушно села рядом и подумала: Она будет меня допрашивать.
Женщина назвалась и начала задавать вопросы. Голос ее звучал дружелюбно, она то и дело касалась руки Раты, словно желая успокоить. Но смотрела отстраненно, оценивающе и каждым новым вопросом пыталась пробить брешь в сердце Раты.
Как долго ты была в секте странников? Как с тобой обращались? Поручали что-то неприятное? Почему ты решила уйти?
Допрос. Каждое слово – вразрез с тем, что Рата знала, чем жила. Прежде чем отвечать, Рата делала глубокий вдох, вспоминала Корабль. Рассказывала о своей жизни, учебе, странствиях среди звезд, о книгах, друзьях и Капитане-Наставнике. Умолчала лишь о комнате, опоясанной кругами света, и о своем даре.
«Я хочу найти свой путь, – сказала Рата. – Место, где я нужнее всего».
Женщина улыбнулась – по-настоящему, даже глаза ее потеплели, – и погасила экран.