За занавеской у Раты взяли кровь, ужалили медицинским пистолетом в плечо и велели проглотить красную таблетку. Женщина, допрашивавшая Рату, стояла в стороне, разговаривала с кем-то невидимым. «Без изменений, – услышала Рата. – Не будем пока их трогать. Пусть летают».
Больше допросов не было.
Привыкнуть к новой жизни оказалось легко. Каждый час был расписан: тренажерные залы, тесты, определявшие, что Рата уже умеет, учебные классы, где она узнавала новое. А вечером каюта – здесь ее полагалось называть «жилой комнатой» – просторная и светлая, с окном-экраном над кроватью.
Техника здесь была отлаженной, безупречной – так непохожей на ту, что Рата привезла из дома. Ее залатанный скафандр был сделан десятки лет назад, сколько людей его носили? Прибор-переводчик казался теперь неуклюжим древним монстром: Рата цепляла его клипсой за мочку уха, а здешние переводчики были прозрачными, тонкими, клеились на висок. И, наверное, никогда не запинались, не замирали в поисках слов.
Как и танкер, станция не говорила – дышала холодным, неживым молчанием, когда Рата тянулась к ней. А Корабль отзывался всегда, стоило лишь позвать.
Говорить с ним было радостно и больно. Знакомое тепло расцветало в груди, и Рата улыбалась, позабыв усталость. Но с каждым днем все сильней понимала, что значит скучать по дому. Да, Корабль был с ней, его голос окутывал и поддерживал, не давал отчаяться. Но Капитан, подруги, все странники – стали недостижимы, увидит ли она их когда-нибудь? Рата пыталась отыскать на станции светловолосого странника, того, что встретил ее в первый день, но не смогла.
Она не жаловалась Кораблю, он понял все сам.
Закрой глаза, сказал он. Представь, что ты в каюте дара.
И, когда Рата зажмурилась и представила вокруг себя и над собой кольцевые реки света, показал ей себя.
Рата замерла, едва помня, что нужно дышать, – увидела рубку, первого пилота, склонившегося к панели управления, и незнакомое солнце, огромное, сияющее впереди.
Включая камеры одну за другой, Корабль провел Рату по коридорам и каютам, открыл зеленый сумрак оранжереи, темную библиотеку, тихую столовую. Показал странников – почти все сейчас спали, кроме дежурных. Рата почувствовала, как слезы подступают к глазам, горят за закрытыми веками.
С этого дня ей стало проще. «Часть твоей души останется с нами», – сказал Капитан-Наставник, и только теперь Рата ощутила, что это правда. Все еще тосковала, что не может поговорить со странниками, не может их даже услышать – все, что показывал ей Корабль, было беззвучным, – но чувствовала, что они рядом.
Однажды Корабль показал того, кто пришел ей на смену.
Рата увидела, как он выходит из шлюза – уже без скафандра, в сопровождении Капитана-Наставника и второго пилота. Рата попала на Корабль изувеченным ребенком – а этот был здоровым и взрослым. Капитан что-то говорил ему, а новичок озирался, бросал затравленные взгляды по сторонам. Кто он, контрабандист, пират, беглый преступник? Рата помнила слова Капитана: «Никто не попадает к нам просто так», но все же не могла понять, зачем Кораблю такой человек.
Его отвели в каюту, и на миг Рата перестала видеть – такая злая, жгучая ревность взорвалась в сердце.
Это была ее каюта – вид открывался сверху, под странным углом, но Рата узнала откидную кровать, стол, ниши в стенах. Она помнила каждый уголок, могла бы пройти в темноте, не споткнувшись. И вот теперь этот чужак, еще не понимающий, что такое быть странником, сидит на ее кровати, считает ее каюту своим жилищем! Он ничего не знает про Рату, и скоро и все остальные забудут, что когда-то она жила здесь.
Я люблю вас всех, с укором сказал Корабль и погасил камеру.
Когда обучение закончилось, ее вызвали на аттестацию. Рата вошла в светлый полукруглый зал и сперва увидела сад за огромными окнами. Стекла были сдвинуты, слышался шелест листвы. Ветер касался кожи, нес запахи зелени и влажной земли.
Рата уже не раз бывала в садах станции, но мысли все равно разбежались, дыхание стало медленней и глубже. Поэтому она не сразу заметила комиссию – троих, сидевших за длинным выгнутым столом.
Слева сидела женщина, допрашивавшая Рату в самый первый день. Как и тогда, мерцающий экран висел в воздухе, заслонял лицо. Рядом устроился куратор – он виделся с Ратой каждый вечер, давал задания и проверял результаты. И сейчас приветственно взмахнул рукой и улыбнулся, широко, открыто. Третий был Рате незнаком, но такие как он, смуглые и темноволосые, часто появлялись на станции – прилетали с туманной планеты.